Акционер (СИ) - Коллингвуд Виктор
Горнер сжал губы.
— Это потребует значительных расходов.
— Вы напишете книгу. После докладов с маркизским черепом вам эти расходы оплатит любой университетский совет, лишь бы вы перестали им сверлить голову своими просьбами. А вот черепов дикарей, Горнер, — я щёлкнул пальцами, — кот наплакал. Сегодня он здесь. Завтра его заберёт Тилезиус. Послезавтра туземец передумает. Через неделю мы выйдем в в океан. И всё. Вы останетесь со станком, которые в Бирмингеме делают тысячами, а слава уйдёт к другому.
Швейцарец отвернулся к морю. На лице его ходили желваки. Он явно представлял: кафедра, учёные общества, чинные старики, витрины, подпись на латыни. И рядом — мерзкая физиономия Тилезиуса, который уже тянет костлявые пальцы к чужой славе.
— Станок со всем инструментом? — глухо спросил он.
— Станок, тиски, резцы, надфили, свёрла. Всё, что к нему относится.
— Это грабёж.
— Нет, это наука. У вас же всё для науки.
Горнер тяжело вздохнул.
— И вы гарантируете череп?
— Самый наилучший! Череп вождя! Нет, девственницы, умершей в брачную ночь! Впрочем, о чем я, оттуда тут девственницы… Давайте вернемся к вождю. Да, череп вождя, убитого в грандиозной битве!
Швейцарец долго смотрел на меня, и наконец, мрачно протянул руку.
— По рукам, граф. Но череп должен быть хорошим. Расколотый дубиной мне не нужен!
— Будет вам череп. С биографией и родословной!
Заключив сделку века я, как истый бизнесмен из 90-х, начал размышлять — а как ее, собственно, исполнить? Только один человек в мире мог помочь моему горю!
Английский дауншифер нашёлся у ручья, где объяснял нашим матросам, почему нельзя давать островитянам стоять рядом с бочками, если на бочках есть хоть что-то железное.
— Робертс, нужна консультация, — сказал я.
Англичанин обернулся.
— О женщинах, о свиньях, или о том, как не быть зарезанным?
— О черепах. Только давайте пройдемся. Хочу поболтать без лишних ушей и глаз!
Он кивнул без особого удивления.
Мы пошли вдоль пляжа, подальше от Крузенштерна, испорченных бочек и надоедливых шумных туземцев.
Пляж был красив. Белый песок, лазурно — синяя вода, пальмы, и горячий ветер. В другой жизни я бы за такой вид платил отелю триста долларов за сутки. А тут нужны только гвозди!
— Итак, черепа, — сказал я. — Хорошие, крепкие черепа туземцев. И желательно без всякого смертоубийства!
Робертс кивнул.
— Черепа здесь есть. Только они разные. Есть кости, что лежат в священных пещерах. Это останки предков. Их не просите. Никогда, даже если вам предложат.
— Даже если предложат?
— Это может быть ловушка. Череп предка — не товар. Островитяне к таким вещам относятся очень серьезно. За такое вас убьют и, вероятно, съедят.
— Понял. Семья это святое. А какие еще варианты?
Робертс показал на деревню за пальмами.
— Трофейные! Они тут то и дело воюют — остров на остров, деревня на деревню. Многие воины держат черепа убитых врагов как знак победы. Их можно выменять на хороший нож или топор.
— Вот это уже дело!
— Только сейчас трофеев почти нет. Большой войны давно не было.
— С чего это вдруг?
— Сын Катенуа женился на девушке с соседнего острова. После этого пролив между островами объявили табу, и войны поутихли.
Тут вдруг перед нами возникли две дикарки. Одна, помоложе, с ярко-алым цветком в волосах, улыбнулась, провела пальцем по моей руке, потом показала на пальмы. Вторая тоже улыбнулась. Смысл предложения был ясен без переводчика.
Увы, после двух ночей с тремя красавицами мне это было совершенно неинтересно.
Первая дикарка потянула меня за рукав.
— Потом, красавица, — сказал я, мягко высвобождаясь. — Сейчас мне нужны мёртвые головы!
Робертс раскатисто расхохотался.
— Это я переводить не стану.
— Почему?
— Здесь это может прозвучать как деловое предложение!
Понятно, надо фильтровать базар.
— Так где все-таки мне их искать?
Робертс задумался.
— Завтра, скорее всего, вы пойдёте к Катенуа с ответным визитом. Вот там и можно спросить. Не у него прямо: «продай череп». Это грубо. Сначала надо поболтать про старые военные трофеи. Потом — кто готов обменять. Начинайте с крючков, игл, гвоздей. Не давайте сразу топор.
— Курс испортим?
— Именно. Дадите топор за один старый череп — завтра за свинью попросят пушку.
— Робертс, у вас есть задатки нормального барыги.
— Я был стюардом на боте из Плимута, граф. Это лучше любой школы коммерции!
Мы отошли ещё немного. Волна шуршала по песку. Навстречу опять вышла дикарка — молодая, весёлая, с венком на шее, прикрывавшем юные груди. Показала на меня, потом на пальмы, потом на свой живот, потом изобразила пальцами маленький гвоздь.
— Скажи ей, что я сейчас занят мёртвыми.
— Лучше не буду.
— Опять опасная тема?
— Очень.
Дикарка, не дождавшись «токи», фыркнула и ушла по направлению к матросам.
— Ну хорошо, — закрыл я тему. — Мне понадобится переводчик. Надеюсь на вас, Робертс. Чем буду обязан?
Тут англичанин замялся.
— Господин граф, откровенно говоря, у меня тут есть все, что нужно человеку. Дом, красавица-жена, уважение местных, влияние на короля. Но есть одна очень… деликатная услуга, которую вы могли бы мне оказать!
Да ё-моё! Опять!
Глава 18
— Только не говорите, что вам тоже надо кого-то подстрелить!
Он ухмыльнулся шире.
— Это тоже было бы неплохо. Но не обязательно.
У меня аж от души отлегло. Просто я давно привык: где требуется «деликатная услуга», там обычно или мокруха, или чужая жена и неприятности с родственниками.
— Раз так, говорите. Любой каприз, мистер Робертс!
Воровато оглянувшись, экспат интимно понизил тон:
— Есть тут один француз. Месье Жан-Жозеф Кабри. Редкая сволочь и гад! Увидите его, сразу и не поймете, что это европеец. Живёт среди местных давно, говорит на их языке. Ходит, весь в татуировках и считает себя почти вождём.
— И что же? Мешает вам дышать?
— Мешает торговать. Что, как вы понимаете, гораздо хуже.
Робертс выразительно сплюнул на белоснежный горячий песок.
— Вечно он мутит воду. Нашептывает королю Катенуа, верховному жрецу Доватиа, воинам и женщинам — англичанину, мол, верить нельзя, русские пришли ненадолго, и прочее в том же духе. Я навел тут справки и мои подозрения подтвердились: это он подговорил воинов напасть на ваш шлюп!
— Неужели? Я уже заочно влюблен в этого лягушатника!
Робертс оживился. Видно, боль была старая.
— Да просто конченая мразь! Когда я еще только появился на острове и не знал языка, он устроил мне знатную гадость. Однажды я договорился с Тамахаем — это, если вы не знаете, родной брат короля — о свинье. Большая, жирная, чудо, а не свинья. Плата была — хороший нож. Кабри вызвался помочь с переводом. И этот гад перевёл так, будто нож — не плата за свинью, а брачный подарок старшей тётке Тамахая.
— Сильный ход. Можно сказать, подложил он вам свинью!
— Именно! Свинью мне не дали. Нож потерял, табакерку тоже. К тому же от меня три дня требовали, чтобы я шёл к тётке, и, как честный муж, исполнял с ней супружеский долг! Пришлось три ночи бегать от них ночью через огороды.
Все, что я мог — сочувственно покачать головой. Француз работал тонко, и с особым цинизмом. Почти как московский юрист с госконтрактами.
— Второй случай, — продолжил Робертс, уже распаляясь. — Я торговал отличным вирджинским табаком. Кабри пустил слух, что мой табак делает мужчин ленивыми в постели, а женщин — болтливыми перед духами.
— Удар ниже пояса. Причём сразу по всей клиентской базе.
— Продажи умерли за день. А через неделю этот мерзавец продавал какие-то листья как «французский лечебный дым». Вдвое дороже. Вор и сукин сын!
— Понимаю все, кроме одного: как вы до сих пор его не придушили?
Робертс хмуро посмотрел на берег.
