И ад следовал за ним. 1914 (СИ) - Савельев Ник
На деревянным стеллаже, расположенном перед входом, были расставлены запасные войлочные туфли разных размеров. Фон Хорнштайн молча снял сапоги, поставил их на полку и надел предложенную пару. Подошва мягко пружинила, заглушая шаги.
Мастер распахнул двойные двери, обитые войлоком, и они вошли внутрь. Первое, что ощутил полковник, была сухость и тепло. Вдоль стен тянулись ряды деревянных стеллажей, на которых лежали медные противни, расставленные в строгом порядке. В противнях находился тонкий слой серовато-зелёной массы, напоминающей влажный картон. Это была нитроцеллюлоза, прошедшая стадию промывки и стабилизации, но ещё не превратившаяся в порох.
– Сушильня номер четыре, – негромко произнёс Килиан. – Здесь масса теряет последние проценты влаги. Температура – сорок градусов, не выше. Влажность контролируется непрерывно. Малейшее отклонение, и партия уходит в брак. Или в детонацию.
Полковник медленно шёл вдоль стеллажей. Рабочих в помещении было немного, все в таких же войлочных туфлях и халатах без пуговиц. Они передвигались бесшумно, периодически останавливаясь у приборов на стенах и записывая показания в журналы.
– Весь процесс построен на рассредоточении, – продолжал Килиан. – В одном помещении никогда не находится больше ста килограммов массы. Если рванёт, жертвой станет только этот отсек. Стены – кирпич в полтора метра толщиной, крыша – лёгкая деревянная конструкция. При взрыве её срывает и выбрасывает вверх, волна уходит в небо, а не в стороны.
Они прошли через узкий коридор, перекрытый ещё одной войлочной дверью, и оказались во втором помещении. Здесь стеллажи были пусты, а на полу стояли деревянные ящики с готовой продукцией.
– Винтовочный порох, двухосновной баллистит М.92. Отсюда он идет в пакгауз, затем по железной дороге в Винер-Нойштадт, на патронный завод. Или на склады крепостей.
Фон Хорнштайн остановился у одного из ящиков. Он знал цифры – по состоянию на начало 1914 года завод Блумау-Нойрисхоф выдавал до трёх тысяч тонн различных видов пороха и взрывчатых веществ в год. Этого хватало, чтобы обеспечить боеприпасами всю армию в мирное время, и создать мобилизационный запас на первые месяцы войны. Но он также знал, что Военное министерство требует увеличить выпуск ещё на пятнадцать процентов.
– Справляетесь с новым планом? – спросил он, не оборачиваясь.
Килиан помедлил с ответом.
– Справляемся, господин полковник. Но цена... – он осёкся, словно сказал лишнее. – Технология бездымного пороха не терпит спешки. Сушка, стабилизация, контроль, всё требует времени. Когда время сокращают, растёт риск.
– Риск чего?
– Самопроизвольного разложения. Или детонации. В прошлом году на втором участке сдетонировала партия в сушильне. Одиннадцать погибших. Причина – локальный перегрев. Официально – нарушение инструкции рабочим. Неофициально... – Килиан замолчал и посмотрел полковнику прямо в глаза. – Неофициально – график поставок, утверждённый в Вене, не оставляет нам выбора.
Фон Хорнштайн ничего не ответил. Он ещё раз обвёл взглядом помещение, ящики с порохом, бесшумных рабочих в войлочных туфлях. Затем развернулся и направился к выходу.
У дверей он снял войлочные туфли, вернул их на стеллаж и надел сапоги. Килиан последовал его примеру. Они вышли на воздух, к ожидающей дрезине. Полковник фон Хорнштайн уже взялся за поручень, собираясь занять своё место, но задержался и обернулся к инженеру.
– Господин Килиан, империя сделала ставку именно на двухосновные составы. Хотелось бы услышать ваше резюме как специалиста на месте – чем это оборачивается на практике.
Килиан кивнул, жестом предложил полковнику садиться, сам устроился напротив. Механик остался у рычагов, ожидая команды. Инженер заговорил негромко, но отчётливо, так, словно читал лекцию в стенах Технической военной академии.
– История применения двухосновных порохов в империи, господин полковник, связана с переходом армии на бездымные составы в конце восьмидесятых годов. Мы стали одной из первых стран, принявших на вооружение двухосновной порох – баллистит.
Килиан снял очки, протёр стёкла носовым платком.
– Первый бездымный порох, принятый для винтовок Манлихера в тысяча восемьсот девяностом году, М.90, показал себя неудовлетворительно. Состав оказался химически нестабильным, при хранении разлагался, давал вспышки. Поэтому уже к девяносто второму году, при прямом участии специалистов «Динамит Нобель АГ», был разработан и внедрён улучшенный состав М.92. Это классический двухосновный порох на базе нитроцеллюлозы и нитроглицерина. Именно его вы видели в ящиках.
Килиан посмотрел на полковника, проверяя, следует ли тот за его мыслью. Фон Хорнштайн коротко кивнул, и инженер продолжил:
– В отличие от французов, выбравших одноосновный порох, и от русских, колебавшихся между составами, Австро-Венгрия, вместе с Италией и Германией, сделала осознанную ставку на нитроглицериновые составы. Но важно различать – мы используем именно баллистит, то есть растворение нитроцеллюлозы непосредственно в нитроглицерине, без летучего растворителя. Британцы пошли по пути кордита – там добавляются ацетон и вазелин. Наш подход даёт более высокую энергетику и, что критично для полевых условий, порох получается негигроскопичным. Он не тянет влагу из воздуха, не меняет баллистических свойств в сырую погоду.
За валом, со стороны меланжевой мастерской, коротко взвизгнула сирена и тут же смолкла. Килиан вслушался, качнул головой – ложная тревога, и вернулся к разговору.
– Однако у баллистита есть и оборотная сторона. Температура горения значительно выше, чем у пироксилиновых составов. Это ведёт к ускоренному разгару стволов в винтовках, и, что гораздо болезненнее, в артиллерии. Ресурс ствола ниже, чем у аналогов на одноосновном порохе. Мы вынуждены чаще менять лейнеры, а в военное время это может стать проблемой.
Килиан перевёл взгляд на производственные корпуса, тянувшиеся за ближайшим валом.
– Что касается цифр. Завод в Блумау-Нойрисхофе является крупнейшим производителем в империи. По состоянию на этот год общий объём выпуска составил порядка трёх тысяч тонн продукции в год. Распределение по типам следующее.
Он принялся загибать пальцы, перечисляя по памяти:
– Двухосновные пороха, баллиститы – примерно две тысячи сто тонн. Сюда входят винтовочный М.92 и артиллерийский М.97. Это около семидесяти пяти процентов всей нашей продукции. Надо учесть, что практически все метательные заряды для полевой армии это двухосновные составы.
– Пироксилиновый порох и прочие одноосновные составы – порядка трёхсот тонн. Используются главным образом в специальных зарядах и капсюльных смесях.
– Бризантные взрывчатые вещества для снаряжения снарядов – около четырёхсот пятидесяти тонн. Из них экразит, то есть пикриновая кислота, составляет примерно триста пятьдесят тонн. Тротил, который мы только начинаем производить на новой линии, – около ста тонн.
– Капсюльные составы и вспомогательная продукция – ещё порядка пятидесяти тонн.
Килиан опустил руку и посмотрел прямо на полковника.
– Таким образом, господин полковник, те две тысячи сто тонн двухосновных порохов, которые выходят из наших сушилен, это, без преувеличения, сто процентов метательных зарядов для всей полевой армии. Если здесь что-то пойдёт не так, стрелять империи будет нечем.
Фон Хорнштайн выслушал молча, не перебивая. Когда инженер закончил, полковник несколько секунд смотрел в сторону цехов, затем перевёл взгляд обратно на Килиана.
– Я услышал вас, господин инженер. Прежде чем продолжить осмотр, ещё два вопроса.
Килиан выпрямился, готовый отвечать.
– Первое. Откуда берётся нитроцеллюлоза, я представляю – хлопковая целлюлоза, азотная кислота, серная кислота. Но нитроглицерин в таких объёмах, две тысячи тонн баллиститного пороха в год, где производится сам нитроглицерин и как он доставляется на завод?
Инженер кивнул, давая понять, что вопрос резонный.
– Нитроглицерин мы производим непосредственно здесь, на территории завода. Для этого существует отдельный производственный участок – меланжевая мастерская. Она расположена в северо-восточной части территории, максимально удалена от сушилен и складов готовой продукции. Между меланжевой мастерской и остальными цехами расположены три линии валов высотой шесть метров, и запретная зона шириной двести метров.
