Бросок тигра (СИ) - Оченков Иван Валерьевич
— Время не стоит на месте, — пожал я плечами, принимая протянутую братом рюмку. — Тогда он соответствовал ситуации, сейчас перестал. Пойми, дело тут не в личной неприязни или чем-то подобном. Просто он из-за каких-то своих не вполне понятных резонов пытается вставлять мне палки в колеса. Что само по себе нелепо, ведь мы не соперники. Но что самое плохое, из-за этой его позиции мы можем упустить шанс не только на расширение территорий. Бог бы с ними, в конце концов Россия и без того самое обширное на земле государство. Однако имеющиеся там богатства могут подстегнуть развитие России, придать ему новый вектор. Направить энергию общества не на разрушение, а на созидание. И вот этого я ему никогда не прощу…
— Надеюсь, ты не собираешься… — император сделал неопределенный жест рукой. — Как с Клейнмихелем…
— Нарезаться изволили, ваше величество?
— Вздор! Я трезв! А это… прости, вырвалось. Но раз уж у нас зашел такой откровенный разговор, скажи, неужели ты и впрямь рассчитываешь завоевать столь обширные территории такими ничтожными силами? Двадцать тысяч штыков, это же сущие пустяки. По сути, одна дивизия…
— Маленькая поправка. Я уже завоевал эти земли с куда меньшим контингентом. Теперь же их нужно удержать и освоить. А для этого понадобятся не только строевые части, но и казаки, а также переселенцы и многое другое.
— И все равно мало!
— В чем проблема, дай больше. Но вообще… видишь ли, в чем дело. Для серьезной войны в тех краях больше и не надобно. Что китайцы, что японцы с корейцами, — просто катастрофически отстают от нас в военном деле. По сути единственные, кто могут нам помешать, это европейцы, но они сами только и смотрят, как бы урвать кусок побольше и послаще. И надо сказать, что ни остров Русский, ни Маньчжурия с Приморьем их особо не интересуют. В Тихоокеанском регионе хватает объектов для экспансии и без них. Так что сейчас, повторяю, именно сейчас особого противодействия не будет.
— Поэтому ты и торопишься. Боишься упустить момент…
— Именно!
— Знаешь, Костя, я ведь частенько тебе завидую. За что бы ты ни взялся, непременно получается. Года не прошло, как ты отправился в это путешествие, а уже завоевал черт знает сколько территорий. Нашел золото, взял с туземцев контрибуцию… как это вообще возможно⁈
— Не знаю. Судьба ворожит не иначе… кстати, о контрибуции и золоте. Всеподданнейше прошу разрешить использовать эти средства на развитие территорий. Обещаю, со временем все вернется сторицей!
— Можно подумать, без моего разрешения ты вернешь эти деньги в казну. А она, между прочим, пуста! Рейтерн мне скоро плешь проест своими жалобами… кстати, он ведь твоя креатура. Скажешь, тоже перестал соответствовать?
— Михаил Христофорович один из лучших финансистов, которого я знаю. Просто не давай ему слишком много воли. Он ведь намекал, что было бы полезно отменить запретительные пошлины? Провести либерализацию экономики и все в таком духе…
— Бывало.
— Не позволяй.
— А если подаст в отставку?
— Незаменимых у нас нет!
— Не поверишь, про тебя говорят то же самое!
— Что еще брешут?
— Да много чего. Например, что если наши Дальневосточные и Американские владения чрезмерно усилятся, то непременно захотят отделиться от метрополии, как это сделали в свое время Северо-Американские Штаты.
— А я стану тамошним царьком?
— Что-то в этом духе.
— Вот что я тебе скажу, брат. Угроза сибирского сепаратизма самая нелепая идея, какую только можно себе вообразить. Чтобы там не нашептывали тебе столичные бюрократы и придворные бездельники, нигде в России не бывавшие и ничего в ней не видевшие, никогда у нашего государства не будет более верных подданных, чем жители Сибири и Дальнего Востока. Кстати, ты знаешь, когда в те края пришла весть о занятии Наполеоном Москвы, многие жители тут же начали собираться в поход, чтобы ее освободить? Сами, по своей инициативе, без всякого объявления властей о сборе ополчения!
— Нет.
— Знаешь, Саша, именно там, на берегах Тихого океана, мы сильнее всего ощущаем принадлежность к великой стране, понимаешь? У России нет никаких границ, у России есть только горизонт.
— Прекрасно сказано! Не знал, что ты настоящий поэт…За это надо выпить!
— Прозит! — чокнулся я с братом. — Но вообще, слова принадлежат не мне, а одному простому казаку по фамилии Растеряев. Ей богу не вру, но как услышал его пение под гармошку, прослезился.
— Так произведи его в урядники. Хотя нет, в хорунжие!
— Непременно.
— Так значит, не может быть сепаратизма? — в хмельных секунду назад глазах императора появился стальной блеск.
— Только если мы сами все испортим, — твердо ответил я ему. — Мы в данном случае не только мы с тобой, но и вся элита нашей империи. Та, что есть сейчас, и та, что придет нам на смену.
— И что же делать, чтобы не испортить?
— Связать всю Россию в единое пространство! Сковать цепью железных дорог, чтобы сев на поезд в Питере, можно было, не выходя из вагона, добраться до самых отдаленных уголков нашей страны. В том числе до Николаева и Дальнего!
— Господи, ты хоть представляешь, сколько это будет стоить?
— А какая разница? Это необходимо! Были времена, если помнишь, когда и Тверь, и Новгород были отдельными государствами, а Казань с Астраханью и Крымом и вовсе нашими злейшими врагами! Но постепенно шаг за шагом все эти разрозненные куски слились в одно крепкое государство. Где-то мирно, где-то, как говорит один немец — «железом и кровью»!
— Я тебе про деньги, а ты мне про историю…
— А что деньги? Раньше начнем, раньше закончим. Строить будем с двух сторон, пока не встретимся посредине. А чтобы не разориться вконец, нужно лучше следить за подрядчиками…
— В том и беда, что куда ни посмотри, так вор на воре, — горько вздохнул подвыпивший император. — Ни одного честного человека…
— А Мельников? — насторожился я.
— Ну, если только… вообще да, — оживился брат. — Давеча я был на открытии первого участка выделенной тебе в концессию Южной железной дороги и проехался от Москвы до Коломны. Обещались, что через два года пути проложат до Орла и Курска… о чем это я… ах да, по отчетам вышло, что стоимость версты на твоей дороге обходится вдвое, а то и втрое ниже, чем у других подрядчиков! Каково⁈ Видел бы ты, как Рейтерн кривился, — пьяно захохотал Сашка. — Он-то против государственного участия в строительстве чугунки!
— Значит, не подвел Павел Петрович?
— Выходит, что так.
— Ну так и забирай его себе.
— В каком смысле?
— В прямом. Тебе нужен дельный человек, чтобы не дать разгуляться недобросовестным коммерсантам и подрядчикам? Вот и поставь его на это дело!
— Главноуправляющим путей сообщения?
— Мелко берешь! Выведи этот департамент из ведения минфина и дай права отдельного министерства. Дело-то на сотни миллионов серебром…
— И заодно Рейтерну твоему нос прищемить! — развеселился император. — Чтобы другой раз не куксился!
— Не без этого. Только Рейтерн уже давно не мой, а твой. И Мельников твой будет, хоть признаюсь, до чертиков жаль терять такого компетентного и, что еще более редко, кристально честного сотрудника.
— Ладно. Уговорил, черт языкатый! Скажи ему, чтобы прибыл ко мне, скажем…
— Завтра?
— Экий ты быстрый! На той неделе, а я распоряжусь подготовить рескрипт…
— А что тянуть. Я слышал, он сейчас в Питере, так что и дело сделаем, и твоим чинушам не дадим возможности подгадить!
— Ну что ты за человек, Костя? В кои веки собрались с тобой по рюмке выпить, а ты все о делах…
Говорят, что важные дела нужно обсуждать исключительно на трезвую голову. Не знаю, в Европе может оно и так. А у нас на Руси-матушке во всем этом иной раз без стакана и не разберешься. Как бы то ни было, на этот раз мы с братом договорились. Причем так, что на следующий день он не принял пришедшего с докладом Горчакова, отговорившись плохим самочувствием, что было воспринято всеми как признак грядущей опалы.
