И ад следовал за ним. 1914 (СИ) - Савельев Ник
Консул в Праге барон фон Гебзаттель сообщал, что граф Штюргк, прибывший в Богемию с чрезвычайными полномочиями, ввёл военное положение не только в Праге, но и во всех крупных городах провинции. Полиция и жандармерия получили приказ «выявлять и пресекать деятельность враждебных агентур». Под эту формулировку попали десятки германских подданных, проживавших в Богемии. Аресты шли третьи сутки. Взяты под стражу управляющий пражским отделением «Дойче Банк», главный инженер завода «Крупп» в Пльзене, несколько коммерсантов, представлявших саксонские и баварские фирмы, и даже пастор лютеранской церкви в Либереце. У всех изъяли документы, у некоторых опечатали квартиры и конторы. Консульство было завалено просьбами о помощи, австрийские власти игнорировали дипломатические запросы, ссылаясь на «особый режим безопасности».
Телеграмма из Будапешта была самой короткой и самой неожиданной. Венгерский премьер-министр барон Иштван фон Райеж, получив приказ эрцгерцога о приведении венгерских полков в Моравии в состояние повышенной готовности, не отдал соответствующего распоряжения. Вместо этого он направил в Вену официальный запрос о разъяснении процедуры, ссылаясь на статью одиннадцатую австро-венгерского Соглашения 1867 года, согласно которой любые приказы венгерским частям гонведа должны проходить через венгерское министерство обороны. Запрос был составлен в таких обтекаемых юридических выражениях, что ответ на него мог занять недели. Одновременно фон Райеж провёл неофициальную встречу с лидерами венгерской оппозиции.
Мольтке дочитал последнюю телеграмму и положил её на стол. Ситуация вырисовывалась отчётливо и тревожно. Австро-Венгрия, формально оставаясь союзником, фактически разворачивала войска против Германии. Венгрия, формально оставаясь частью двуединой монархии, фактически отказывалась подчиняться наследнику престола. Богемия, промышленное сердце империи, превращалась в зону военной оккупации, где шла охота на немецких подданных. Всё это происходило без объявления войны, без разрыва дипломатических отношений, без единого публичного заявления – ползучая, тихая катастрофа, которая в любой момент могла обернуться открытым столкновением.
Он снял телефонную трубку и вызвал адъютанта.
– Майор, соедините меня с рейхсканцлером. Немедленно. И подготовьте машину. Я еду на Вильгельмштрассе.
***
Совещание у рейхсканцлера Теобальда фон Бетман-Гольвега началось в десять часов утра. Кроме самого канцлера и Мольтке, в кабинете присутствовали статс-секретарь по иностранным делам Готлиб фон Ягов и статс-секретарь по внутренним делам Клеменс фон Дельбрюк. Чуть позже подошёл начальник Военного кабинета кайзера Мориц фон Люнкер. Секретарей не приглашали. Дверь закрыли на ключ.
Бетман-Гольвег сидел во главе стола, положив перед собой папку с донесениями. Он уже прочитал их все и теперь ждал мнения военных и дипломатов.
– Господа, – начал он, когда все расселись, – я прошу высказываться откровенно. Ситуация беспрецедентная. Наш союзник, не разрывая договора, не объявляя войны, фактически переходит к враждебным действиям. Войска на границе, аресты наших граждан – всё это звенья одной цепи. Я должен понять, что стоит за действиями Вены и как нам следует реагировать.
Первым взял слово Мольтке. Он встал, подошёл к большой карте Европы, висевшей на стене кабинета, и начал водить указкой.
– Господин рейхсканцлер, с военной точки зрения происходящее выглядит как подготовка к обороне Богемии от вероятного германского вторжения. Вот смотрите, – он провёл указкой вдоль линии границы. – Саксонский участок от Эльбы до Рудных гор. Баварский участок от Шумавы до Чешского леса. Именно сюда австрийцы стягивают войска. По данным нашей агентуры, к границе выдвинуты части восьмого Пражского корпуса, девятого Лейтмерицкого корпуса и отдельные батальоны из состава Тирольских императорских стрелков. Общая численность на данный момент – около двенадцати тысяч штыков и сабель, и переброска продолжается.
Он сделал паузу и обвёл взглядом присутствующих.
– Обратите внимание, войска стягиваются не к русской границе, не к сербской, не к итальянской. Только к нашей. Это целенаправленное развёртывание против Германии.
– Но зачем? – спросил Дельбрюк. – Неужели в Вене действительно верят, что мы готовим вторжение?
– В Вене, – сухо ответил Мольтке, – эрцгерцог Франц Фердинанд убеждён, что серия терактов, потрясших монархию, это дело рук германской агентуры. Я не буду сейчас обсуждать, насколько обоснованно это убеждение. Для нас важно, что он в него верит и действует соответственно. Он готовится отразить удар, который, по его мнению, неизбежен.
– Может быть, мы действительно должны рассмотреть возможность превентивного занятия Богемии, пока Вена окончательно не сошла с ума? – резко спросил Бетман-Гольвег.
Мольтке покачал головой.
– Господин рейхсканцлер, я категорически против. Во-первых, это будет прямое нарушение союзного договора и агрессия против государства, с которым у нас нет даже формального конфликта. Во-вторых, мы не готовы к такой операции. План Шлиффена предусматривает развёртывание основных сил на Западе, против Франции. Занятие Богемии потребует отвлечения минимум четырёх-пяти корпусов. Кроме того, мы сделали ставку на австрийцев, которые в случае большой войны должны будут сдерживать русских в Галиции. Мы не можем позволить себе роскошь потерять такого союзника.
– Более того, – вмешался Ягов, – любой наш военный шаг против Австрии будет воспринят остальными державами как неспровоцированная агрессия. Россия получит идеальный повод для вмешательства под предлогом защиты славянских братьев. Италия немедленно объявит о нейтралитете или, хуже того, переметнётся к Антанте. Англия скажет, что мы разрушаем европейское равновесие. Мы окажемся в полной изоляции.
– Но войска на границе, как нам реагировать? – спросил Дельбрюк. – Что это вообще может означать?
– Это демонстрация силы и одновременно подготовка к худшему, – ответил Мольтке. – Эрцгерцог показывает, что не боится нас и готов драться, если мы нападём. Но сам он нападать не станет. У него нет для этого ресурсов. Австро-венгерская армия не способна к наступательной войне против Германии. Она едва справляется с поддержанием порядка в собственных провинциях.
– Тогда что нам делать? – спросил Бетман-Гольвег. – Сидеть и смотреть, как они арестовывают наших граждан и стягивают к нашей границе артиллерию?
Ягов поднял руку, прося слова.
– Господа, позвольте мне изложить дипломатический аспект. Действия Вены ставят нас в крайне сложное положение. С одной стороны, мы не можем не реагировать на аресты германских подданных и ущемление наших экономических интересов в Богемии. Германский капитал вложил в чешскую промышленность сотни миллионов марок. Заводы «Круппа» в Пльзене, «Машиненфабрик Аугсбург-Нюрнберг» в Праге, угольные шахты в Моравской Остраве, текстильные фабрики в Либереце – всё это сейчас под угрозой конфискации или остановки. Наши промышленники уже бомбардируют министерство требованиями защитить их собственность.
– Что вы предлагаете? – спросил канцлер.
– Я предлагаю действовать по трём направлениям. Первое – официальный дипломатический протест. Посол Чиршки должен вручить ноту австрийскому министру иностранных дел. Твёрдую, но не ультимативную. Мы требуем прекращения арестов германских подданных, освобождения уже задержанных и допуска консульских представителей к арестованным. Второе – личное обращение кайзера к императору Францу-Иосифу. Старик ещё способен образумить племянника, если ему правильно подать информацию. Третье – негласные контакты с Будапештом.
– Венгры, – кивнул Бетман-Гольвег. – Что нам о них известно?
Ягов раскрыл свою папку.
– Барон фон Райеж умный и осторожный политик. Он понимает, что война между Австрией и Германией станет катастрофой для Венгрии. Поэтому он саботирует приказы эрцгерцога, но делает это так, чтобы формально не нарушать закон. Он тянет время. Граф Андраши, лидер оппозиции, настроен ещё более прогермански. Через него мы можем передать венгерскому руководству неофициальные заверения в том, что Германия не имеет враждебных намерений в отношении Венгрии и, более того, гарантирует её территориальную целостность в случае распада двуединой монархии.
