Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard"
— Задержанный Кравцов доставлен!
И в кабинете провели мужичка, в котором я совершенно точно узнал того самого мерзавца, с которым сцепился на почте, когда он стал избивать несчастного парня, что хотел пролезть без очереди.
Конвоиры вышли, дверь захлопнулась. И Снегирёв объявил:
— Между вами, Кравцов, и вами, Туманов, проводится очная ставка. Вам разъясняется, что за дачу ложных показаний или отказа от показаний предусмотрена уголовная ответственность. Так, представьтесь, Кравцов.
Мужичок, зло ослабился и произнёс, буравя меня маленькими глазками:
— Кравцов Ефим Лукич, 1924 года рождения, родился в городе Глушковске, где и проживаю.
— Туманов Олег Николаевич, 1945 года рождения, родился в городе Глушковске, где и проживаю.
Снегирёв отклеился от окна, подошёл к месту соединения столов и отчеканил:
— Поскольку в протоколах допросов зафиксированы противоречия в показаниях обоих участников дела, а противоречия носят существенный, а не формальный характер, между вами проводится очная ставка. Предупреждаю, что вопросы задавать только мне, никаких вопросов друг другу. Первый вопрос: «Кравцов, знаете ли вы этого человека, который сидит перед вами?»
— А то. Канешна знаю. Этот тот самый мужик, что предложил мне укокошить его жену.
Я сжал зубы, так что они хрустнули, прикрыл глаза. Постарался взять себя в руки, успокоить сердце, которое уже колотилось в горле.
— А вы, Туманов? Знаете этого человека?
— Знаю, конечно, — ответил я, как можно спокойней. — Этот мужик, с которым мы подрались на почте, когда он напал на парня. Мужику этому дали 15 суток. Он потом опять встретил меня на почте, когда я забирал авторские номера журнала по астрофизике, там была напечатана моя статья…
— Короче, Туманов… — перебил меня Снегирёв с явным недовольством. — То, что вы забирали какие-то журналы следствию не интересно.
— Короче так. Этот мужик подошёл ко мне и стал угрожать, что отомстит за то, что сел на 15 суток и его обрили, зарежет мою жену и меня. Показывал мне здоровенный нож.
— Ну что ты врёшь, фраер! — заорал Кравцов, но как-то очень фальшиво и высоко. — ничем я тебе не угрожал. Ты сам подошёл ко мне…
— Помолчите, Кравцов, — оборвал его следак. — Расскажите следствию, как было дело.
— Ну вот пришёл, значица, я на почту. А тут этот фраер, подбегает ко мне и так шёпотом говорит: хошь три куска получить. Так вот укокошь мою жену, надоела она мне. Мужиков водит, издевается.
— Так и было, Туманов? — Снегирёв повернул ко мне лицо, на котором проглядывала зловещая улыбка.
— Я уже сказал, как было. Этот мудак…
— Сам ты мудак! — заорал мужик.
— Называйте вашего подельника по фамилии, — предупредил Снегирёв.
— Какой он мне подельник? — скривился я. — Клоун, которого подговорили обвинять меня в соучастии. Никто на суде не поверит в его слова.
— Это не в вашей компетенции, Туманов, делать вывод, во что поверит суд, — ледяным тоном отчеканил Снегирёв.
— Могу я своему этому подельнику вопрос задать, гражданин следователь?
Снегирёв как-то странно поводил глазами, сжал губы, видно, обдумывал, стоит ли мне разрешать задать вопрос, если он будет провокационным.
— Хорошо. Задавайте, — наконец ответил следователь, но явно без особого желания.
— Скажи, Кравцов, ты знаешь, что теперь, когда ты стал соучастником умышленного убийства, совершенного группой лиц, то получишь больше? Вместо восьми лет можешь и вышку схлопотать?
— Чего? — мужик подскочил на месте, побагровел и бросил на Снегирёва озлобленный взгляд. — Ты же говорил, следак…
— Заткнись, Кравцов! — резко оборвал его Снегирёв, и обратился ко мне: — Гражданин Туманов, не вводите следствие в заблуждение, говорите только о своей роли в этом преступлении.
— А я не ввожу, — быстро выпалил я. — Знаете, что я думаю? Этот отморозок решил убить мою жену и подставить меня. Зарезал. Жестоко. Но потом узнал, что свалить на меня не сможет, поскольку я в ГДР. И решил придумать это соучастие, что я организатор. И, может быть, придумал не сам…
Снегирёв с силой трахнул кулаком по столу:
— Заткнись, Туманов!
Я замолчал и бросил взгляд на Кравцова, на которого жалко было смотреть, настолько он выглядел растерянным, даже перепуганным. Кровь отлила от его плохо выбритой морды. И весь он как-то сморщился, как будто из него, как из шарика, выпустили воздух.
Следак выпрямился, и я слышал, как у него вырывается сквозь зубы воздух со свистом. Подошёл к двери, громко постучал и когда явился конвоир, приказал:
— Увести Кравцова.
Мужичка, дрожащего всем телом, подняли под грудки, потащили в коридор. И там за стеной раздались его пронзительные крики. И глухие удары дубинкой.
Когда мы остались одни, Снегирёв подошёл ближе ко мне, приблизил физиономию к моей и прошипел:
— Ты доиграешься, Туманов! Обвинять следствие в подтасовке фактов — это сама по себе статья. А тебе и так грозит «вышка». Или ты признаешь в том, что был организатором…
— Или что? — совершенно без страха я пристально взглянул на него, как глядят в глаза волку, хищнику, принимая вызов.
Снегирёв выпрямился и позвал второго конвоира.
— Туманова отвести в его камеру и перевести в камеру двести два.
Конвоир замер, как вкопанный, отвисла челюсть, глаза широко раскрылись, быстро-быстро заморгал. Но потом взял себя в руки. Сделал шаг ко мне, нацепив наручники, вывел в коридор. Довёл до моей «хаты» и сдавленным, сиплым голосом произнёс, спотыкаясь на каждом слове:
— Собирай, Туманов, вещи.
Вошёл вместе со мной внутрь, снял наручники и понаблюдал, как я скатываю матрас вместе с подушкой и простыней. Не знал, куда девать книжку, понимая, что там, куда меня сейчас отведут, будет не до чтения.
— Василий, меня в другую камеру переводят. Пожалуйста, отдай эту книжку врачу, Зимину Егору Трофимовича. Я… не смогу.
Мужик, кажется, все понял. Несколько раз с шумом выдохнул через ноздри воздух, совершенно неожиданно для меня перекрестился, и выдавил из себя:
— Я понял, Туман. Ну… Отдам.
Мы вновь вышли в коридор, но я уже тащил под мышкой скатку, все остальное — миску, кружку, зубную щётку забирать не стал.
Конвоир довёл меня до лестницы, и мы поднялись на второй уровень, провёл по прогибающимся под тяжестью металлическим щитам в дальний угол.
И замер у двери, будто не решаясь открыть ее, потому что там с потолка свисало гнездо злых огромных ос, в пруду плавали крокодилы, а по стенам висели анаконды. Потом все-таки открыл оконце и бросил туда:
— Принимайте новенького.
Аккуратно вставил ключ в скважину, несколько раз осторожно повернул, чуть приоткрыв дверь, впихнул меня в щель и тут же захлопнул.
Я огляделся. Камера эта оказалась раза в два меньше той «хаты», в которой я провёл первые дни. Тут висело густое амбре из запахов давно немытых человеческих тел, застарелого пота и мочи, табачного перегара. Двухъярусные железные нары вдоль стен делали это место, смахивающим на тесную теплушку, где остался лишь узкий проход шириной в метра полтора.
Около нар стояло четверо бугаев. С меня ростом, но шире раза в два. Хотя, я бы не сказал, что они выглядели мускулистыми, скорее жирными. Все бритые, с толстыми короткими шеями, в майках и тельняшках. На груди, на руках — масса наколок. В современное время делать тату с криминальной тематикой стало модно и люди бездумно копировали наколки зэков, даже опущенных, петухов. А в этой среде каждый рисунок нёс определённый смысл. А у этих амбалов судя по «куполам» ходок на зону было немерено.
И взгляд мясников-садистов, жаждущих развлечься с новым «мясом», пустить кровь. Размазать по стенке жертву. «Прописывали» здесь явно жёстко, если выживешь, останешься беззубым безногим инвалидом на всю оставшуюся жизнь.
Но я не стал говорить: «привет, здорово», просто задал стандартный вопрос:
— Куда скатку положить?
— А вон туда клади, — произнёс лениво бычара в тельняшке с отрезанными рукавами, шея у него уходила куда-то сразу в череп, без намёка на уши. — Около параши. Там твоё место будет.
