Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard"

— Сделают снимок с помощью рентгеновского аппарата, — ответил я.

Вряд ли этот парень шутил, и спрашивал о таком, что знает даже ребёнок.

— Снимок чего? Что снимать? Нас же уже снимали.

— Внутренних органов, лёгких, в первую очередь.

— А это опасно?

— Нет. Не опасно.

— Но это же облучение, разве это не страшно?

Я подумал, что парень решил косить под сумасшедшего и лишь ответил спокойно:

— Нет, не страшно.

Но когда конвоир подошёл к нему, чтобы провести в кабинет, пацан вдруг упал на пол, начал биться в судорогах, истерично орать:

— Не трогайте меня! Не трогайте. Я не дамся!

Один из конвоиров подхватил его под грудки и потащил куда-то. И когда открылась дверь и вышел один из арестантов, я прошёл сам.

— Раздевайтесь, — сказала полная женщина в белом халате, сидящая за столом.

— Догола? — переспросил я. — Трусы, носки снимать?

Она развернулась ко мне, посмотрела поверх очков в чёрной оправе с таким осуждением, что я отвёл взгляд с улыбкой.

— Гражданин, вы что первый раз что ли флюорографию проходите? Снимите пиджак, водолазку, майку и все металлические предметы. И все.

— В тюрьме — первый раз, — уже совершенно серьёзно сказал я.

Она нахмурилась и углубилась в чтение какой-то бумажки, лежащей перед ней.

Из кабинета я попал в объятья врача, которого страшно боялся с самого детства — стоматолога. Одним из самых жутких видений для меня кресло, гудение бормашины, резкий запах препаратов. В советское время стоматология походила на пытку, без анестезии, с устаревшим оборудованием и материалами, зубы не лечили, а калечили, так что к годам шестидесяти большая часть населения заказывала себе вставные челюсти.

Но стоматолог, оглядев мой рот, ничего делать не стал, лишь хмыкнул:

— Хорошие зубы. Повезло вам.

— Как утопленнику, — возразил я.

— Здесь, в таких условиях хорошие крепкие зубы для вас не будут создавать проблем.

Он не сказал: «в тюрьме», но явно имел это в виду.

Последним меня обследовал тот самый врач, который наблюдал за первой пыткой, когда толстая медсестра лезла во все мои интимные места. И почему-то я подумал: «какое счастье, что я мужик и у меня все открыто, а не женщина, которой пришлось бы садиться в это мерзкое кресло, при всех!». Ужас. Я помню, как по ящику любили показывать фильм «Если наступит завтра», как девушку подставили и она попала в тюрьму за кражу картину, которую не воровала. И там показывали, правда мельком, эту мерзкую процедуру перед тем, как отправить женщин в камеру.

Этот врач задавал вполне обычные вопросы. Дал мне тест на проверку темперамента — в то время это было очень модно, определять, насколько ты сангвиник, меланхолик или холерик. Судя по довольному лицу, результат, который получился, доктора устроил.

Он лишь задал вопрос:

— Бывает у вас желание покончить с собой?

— Нет. Пока не было. Но, возможно, появится.

Он смерил меня осуждающим взглядом, видно, понимая мой чёрный юмор.

— Ну, а вспышки агрессии, желание кого-то убить?

— Иногда хочется убить всех докторишек, которые лезут с дурацкими вопросами, — продолжил я хохмить.

Но он даже не нахмурился, только покачал снисходительно головой, и что-то быстро, совершенно непонятным почерком записал в мою карту.

— Курите? Злоупотребляете алкоголем?

— Не курю. И крепкий алкоголь не пью.

После этих слов любой человек, которому я говорил подобное, удивлялся. У врача же взлетела линия волос, сошлись брови. Он откинулся на спинку стула и переспросил:

— Почему? Болезнь не позволяет? Или закодировались?

— Я здоров и не кодировался. Просто не имею привычки пить крепкий алкоголь. Изредка пиво. Хорошее. Немецкое, чешское.

— А где ж вы достаёте такое пиво? — улыбнулся врач.

— Я недавно был в туристической поездке ГДР, там такого много.

— Завидую, — хмыкнул мужчина и тут же грустно покачал головой.

Чему он мог завидовать? Перед ним сидел арестант, который, скорее всего, не то, что немецкого пива, долго не сможет пить даже советское.

— У вас отличное здоровье, — подытожил он. — Прекрасная физическая подготовка. Спортсмен?

— Да. Лёгкая атлетика, плавание, конный спорт. Я служил в ВДВ, там нужна хорошая физическая форма. Пока не очень потерял ее.

— Постарайтесь, не потерять, — он закрыл папку, где на обложке значилось моё имя, возраст, статья УК. Теперь я уже хорошо знал ее.

После окончания всех процедур, под конвоем я отправился к каптёрке, где пришлось стоять в очереди к окну, там мужик в синей форме охранника выдал тощий матрац-скатку, грязно-жёлтые от постоянных стирок простыни, такую же плоскую подушку, алюминиевую миску, кружку и ложку. Вилок и ножей, естественно, здесь не полагалось.

— Щётка есть? — равнодушно поинтересовался кладовщик.

— Нет, — ответил я. — Ничего нет.

Откуда у меня могла появиться зубная щётка, если меня забрали внезапно, прямо из морга? Но мужик лишь повернулся куда-то, снял с полки, и выложил передо мной зубную щётку с жёлтой щетиной, коробку с зубным порошком и бритвенный станок. Я попробовал пальцам лезвие и понял, что оно абсолютно тупое. И как этим бриться?

— А гель для бритья? — сказал я, растянув губы в доброжелательный оскал. — Бальзам после бритья? Мне, пожалуйста, Нивеа, успокаивающий для чувствительной кожи. И шампунь тоже Нивеа, для спортсменов.

Кладовщик злобно уставился на меня, сузив тёмные глаза в щёлки, понимая, что я издеваюсь.

— На! — он с грохотом демонстративно выложил на прилавок кусок хозяйственного мыла. — Держи, выпендрёжник хренов.

Конвоиры провели меня по коридору, мы поднялись по широкой и скрипучей металлической лестнице на второй уровень. Остановились около одной из дверей, толстой, поеденных ржавчиной, с закрытым оконцем.

— К стене, руки за спину!

Я отвернулся, ожидая, когда второй конвоир откроет дверь в камеру. Хорошо, что сейчас, в 70-х не заставляют сгибаться «раком», выставляя за спиной руки. Невыносимо унизительная поза.

Как вошёл в камеру или «хату», сразу в нос ударило амбре из мокнущего камня, застарелого запаха человеческих тел, дешёвого курева. Хотя батареи центрального отопления проглядывали по стенам, но явно работали плохо. Сыро, холод пронизывает до костей. И сразу заломило голову. Все двенадцать сидельцев стояли, уткнувшись носами в стену, и я смог рассмотреть «хату». Два ряда двухъярусных нар или шконок, как называют это сидельцы. Напротив двери, у самого верха стены — небольшие окна с решётками, сквозь которые едва пробивался свет. Посредине стол с лавками, как единое целое. Все, конечно, привинчено к полу.

Свободных мест на нарах оказалось навалом. Но когда конвоиры ушли, я спросил прямо:

— Куда скатку положить?

Один из сидельцев, немолодой мужчина в клетчатой рубашке, просторных брюках, без злобы и высокомерия ответил:

— А тебе, где лучше — сверху, снизу?

— Мне все равно, — быстро сказал я, подозревая в этом вопросе какой-то подвох.

— Ну вот, у нас тут один откинулся, — мужик подошёл к одной из кроватей и похлопал ладонью. — Давай сюда. Потом поговорим.

Я аккуратно выложил тощий матрас на металлические ячейки, распрямил, заправил простыню, подушку, выложил одеяло. Сделал быстро, вспомнив армию. Потом вернулся к столу, там уже сидел этот «смотрящий», а вокруг стояли остальные арестанты, поглядывали на меня.

— Меня Василий зовут, — представился он. — Васей или Васьком звать не рекомендую. Зубов не досчитаешься. Ну, рассказывай, кто ты есть, откуда?

— Олег Туманов, статья 102.

— Мокруха? Умышленное при отягчающих? И кого укокошил?

— Никого. Кто-то зарезал мою жену, и решил выставить меня заказчиком.

— А ты бы жену сам убил? — он окинул меня изучающим взглядом.

— Не убил бы. Воспитание не позволило.

— Ясно. А сам-то ты откуда? Чем занимался?

— Я школьный учитель здесь в 10-й школе, в Глушковске. Физики и астрономии.