Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard"
— Да, он здоровый. Только…
— Что? Мама не даёт держать?
— Да. Говорит, что зажарит его.
Я поставил корзинку на землю, взял в руки тёплое тельце малыша, который доверчиво прижался ко мне. Засунул за пазуху.
— Сколько?
— Нисколько, — проронила она с грустью. — Только не убивайте его, пожалуйста.
— Не буду. Обещаю.
Подхватив корзинку, я отправился на станцию. Встал в очередь в кассу, чтобы купить билет. И едва не рассмеялся, увидев своё отражение в стекле — просто настоящий деревенский мужик. С утятами в корзинке, с кроликом.
И тут увидел, что электричка до Загорянского будет часа через три, и выругался про себя. Но заметил, что мимо будет проходить пассажирский поезд «Москва-Тверь» с остановкой на нашей станции и в Загорянском.
— Я могу взять билет на пассажирский поезд? До Загорянского? — спросил я кассиршу.
— Можете. Стоянка там две минуты. Устраивает? Плацкартный вагон в конце поезда.
Меня это устраивало, и я заплатил за билет, который стоил даже дешевле, чем на электричку. Получив мутно-розовый прямоугольник из толстого рыхлого картона, перебрался по подземному переходу на платформу в сторону Питера. Здесь ещё не построили павильон с удобным залом ожидания, турникетами. Просто стоял навес, а под ним скамейки, выкрашенные коричневой краской, сильно облупившейся, заляпанные обёртками от мороженого, вокруг валялись сигаретные и папиросные окурки.
Ждать пришлось недолго и вскоре я увидел красно-зелёную морду электровоза, который тащил голубые вагоны. Стуча по стыкам рельс он проехали около платформы, и остановился. Раздался лязг открывшейся двери вагона красного цвета, который шёл последним. Показалась проводница, молодая стройная женщина в темно-синей форме, и пилотке на крашенных светлых волосах, сильно завитых. И я быстро подскочил и показал ей билет.
Она внимательно изучила его, вернула мне. Посторонилась:
— Проходите, занимайте любое место.
Действительно, в вагоне на удивление оказалось совсем мало пассажиров. Семья из родителей и девочки лет пяти. В дальнем конце — кампания подростков, оттуда раздавались голоса, смех, выкрики и бренчанье гитары. Нашёл совершенно пустое купе, поставил корзинку с утятами на полку напротив, а сам уселся на другую. Вытащил из-за пазухи крольчонка и выпустил его погулять по столику. Малыш с интересом начал обнюхивать пластиковую испачканную чем-то розовым столешницу, потом осторожно подобрался к окну, попытался подгрызть.
Между тем поезд дёрнулся, стал набирать ход. Мимо проплыл навес станции, забор из сетки-рабицы, невысокие дома из серого кирпича. Но я не мог отогнать воспоминания, как мы совсем недавно ехали в Берлин. Правда, купе у нас с Брутцером выглядело совсем иначе, чем этот убогий плацкарт. Хотя меня и это устраивало.
— Ой, какая прелесть! — высокий женский голос оторвал меня от воспоминаний.
Напротив купе стояла худенькая девушка в свитере и спортивных лыжных брюках. Длинные каштановые волосы рассыпались по плечам. Умильно улыбаясь, смотрела на крольчонка. Исчезла и вернулась с маленькой морковкой.
— Можно я дам ему?
— Конечно, — я пожал плечами.
Девушка тут же присела рядом со столиком и осторожно протянула малышку морковку. Он взял в лапки и начал грызть.
— Какой милый. А как его зовут?
Я задумался. Зачем кролику имя? Я собирался отдать его Глафире, чтобы она вырастила его на мясо. Но мне почему-то стало жалко малыша. И я подумал, что могу взять его домой, как домашнего питомца. Хотя совершенно не представлял, чем кормят кроликов, ну кроме травы. В современное время в зоомагазинах продавались специальные корма для них, сено, опилки. Но сейчас этого в зоомагазинах не найти. И какое имя придумать? Я же даже не определю пол этого кролика.
— Снежок, — ответил я.
— А, правильно. Он же такое беленький
Девушка осторожно погладила крольчонка, почесала ему за ухом, что явно малышу понравилось. Он даже перестал грызть морковку и прикрыл красные глазки.
— Зина! Ну ты где вообще? Мы есть собираемся.
Рядом остановился высокий худой парень с вытянутым лицом, подбородок весь в красных воспалённые прыщах.
— Веня, смотри какой милый, — протянула девушка. — Снежок.
— Да, милый, — пробурчал он равнодушно. — Насмотрелась уже? Пошли.
Девушка явно с неохотой покинула купе и ушла. А малыш догрыз морковку и выложил сдачу — несколько круглых черных шариков. Пришлось смахнуть их на пол, и загнать под диван. Хорошо, что проводница не видела, а то устроила бы скандал, что я мусорю.
— О, кроль!
Свет окна напротив заслонил высокий и худой, чуть сутулый мужик, в тёмном коротком пальто, с высоким воротников, небритый, впалые щеки, всколоченные волосы. От него разило дешёвым куревом и живодёрней. Присел напротив и довольно грубо сказал:
— Мужик, продай кроля! Хорошие деньги дам.
— Это декоративный кролик, — объяснил я. — Из него шапка не вырастет.
— Да какой декоративный? — неприятный гость махнул рукой. — Вон уши какие большие торчат. Вырастет в обычного кроля. Я их развожу. А такого белого не видел.
— Я в подарок везу, извини. Не продаю.
— Ну и зря.
Я взял крольчонка со стола и сунул опять за пазуху, показав мужику, что отдавать не собираюсь. Тот пожевал губами, явно в расстройстве, и ушёл.
Я проверил, как поживают утята, они сидели смирно с полузакрытыми глазами, спали. А я бросил взгляд на часы. Ехать ещё довольно долго. Я подложил себе под голову куртку, вытянулся на диванчике и закрыл глаза. Раскачивание вагона туда-сюда убаюкало меня, и я провалился в поверхностную дрёму, вновь и вновь возвращаясь к мыслям о встрече с Мариной. И я решил, что пока не буду ей говорить о том, что моя жена пропала.
— Товарищ, вы хотели в Загорянском выйти? — высокий резкий голос проводницы вырвал меня из моих мыслей, она стояла напротив моего купе. — Через десять минут прибываем.
Черт, хорошо, что она предупредила меня. А я бы так и проспал бы, поехал бы аж до Твери.
Я вышел из купе, положив руки на поручень, вгляделся в проплывающие мимо ели и сосны, которые выделялись плотной зелёной массой на фоне остальных деревьев с торчащими голыми ветвями. Снег ещё не сошёл, но я подумал с сожалением, что вряд ли сейчас подходящее время для того, чтобы провести зимний поход, как я планировал тогда, когда только попал в это село. А жаль.
Поезд начал замедляться, и я вышел в тамбур, пропахший табаком, отработанным машинным маслом, креозотом. Лязгнув сцепкой вагонов, остановился. И проводница открыла дверь. Я сошёл вниз, спрыгнул на платформу. И направился к селу. Мимо церкви, и сжалось сердце, хлынули тёплые, будоражащие голову воспоминания, как я впервые увидел здесь Марину, которая молилась у иконы Богоматери. Я помнил каждую мельчайшую деталь: локоны, выбившиеся из-под пушистой, белой, как облако шали, скрывающей фигуру почти целиком. Длинные красивой формы пальцы, которые были сложены в молитвенном жесте, сосредоточенное лицо с невероятно прелестными точёными чертами.
Здесь опять стояли туристические автобусы, и на площади толпилась очередная группа иностранцев в элегантных пальто в крупную клетку, жёлтых, красных, ярко-синих куртках, с дорогими зеркальными фотоаппаратами. Девушка-гид в короткой куртке, длинной юбке и коричневых сапогах-гармошке, жестикулируя, то показывала на здание с золотыми куполами, то обращалась к своим подопечным, которые внимали ей.
Прошёл мимо, услышав немецкую речь. Машинально подумал, откуда они приехали эти туристы? Из ФРГ или ГДР? Хотя, какая мне теперь разница?
На Доме культуры висели уже совсем другие афиши. Среди совершенно неизвестных мне названий я узрел «Восхождение» — шедевр Ларисы Шепитько, которая ещё жива и собирается снимать фильм «Матера», на съёмках которого эта невероятно красивая женщина погибнет — шофёр уснёт за рулём, пикап с членами съёмочной группы врежется в грузовик с кирпичами. А ведь я мог бы предупредить об этом! Но я не мог вспомнить точно, когда это произойдёт. И «Сказ про то, как царь Пётр арапа женил» Александра Митты, с Петренко, Высоцким, Золотухиным. Я видел этот фильм раз сто и помнил его наизусть, каждую реплику, каждую сцену. Название другого фильма «Легенда о Тиле» напомнило мне о том, как я встретился с Александром Абдуловым и попросил у него билеты в Ленком. Но он не звонил мне, и я уже подзабыл об этом. И тут же вспомнил, как в ресторане Дома кино на Васильевской улице, встретил режиссёра, чей шедевр обозначался на унылом плакате с изображением только Александра Калягина и с длинным названием: «Неоконченная пьеса для механического пианино» по рассказам Чехова. [ События описываются в 3-м томе цикл — прим. автора.]
