Патриот. Смута. Том 19 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич
И в этот момент как раз — то и подошли люди из кремля. Сотник призвал к порядку, а Воротынский его одернул. Сказал мол, что люди слово сказать хотят. Имеют желание. Царя им нужно, а царя нет. И как дальше жить не ясно.
Зашел спор.
И было решено идти в кремль. Коли Григория Неуступыча Игорь Васильевич оставил, то надо бы у него спросить. Когда вернется царь? Когда Собор будет и доколе Москва будет терпеть всех этих иноземцев? А еще. Еще что делать с касимовцами, которые сегодня на людей служилых напали?
Были выбраны выборщики, хотя уже наступала ночь. Несмотря на желание идти всеми, к чему призывал Воротынский, люди все же послушались поначалу сотника, говорившего толково и громко, что мол надо собрать человек десять. Он сам, боярин, князь и люди достойные самые пойдут. Зачем всем — то? И действительно, всем идти не хотелось.
И все бы ничего, но в последний момент уже почти договорившихся, смутил сам хан.
Ворота открылись, и он вышел к людям с гордо поднятой головой. Выкрикнул, что никаких людей он не посылал. Все его люди здесь. Никто никого не бил и дела до каких-то москалей ему нет. Сказал он это все в целом по делу, но уж больно недобро и как-то неуважительно. И тут случилось непоправимое.
Хана окружили, ему дали в нос, отчего тот мигом сломался. Дальше били по разным местам, выкрикивая ругательства недобрые. Тумаками и пинками погнали его всей толпой к кремлю. И вся спесь с хана спала.
Сотник, который было навел порядок, побледнел. Воротынский с улыбкой хмыкнул, и толпа двинулась к центру столицы.
Глава 16
Москва. Кремль.
— Что прикажешь делать? Господине. — Подручный дьяк склонился перед Григорием, а тот лихорадочно думал.
Что бы сделал Игорь Васильевич?
Да что? При нем такого дерьма не случилось бы. А если бы кто поднял мятеж, взлетел бы на коня, верных людей поднял и вперед повел. И за ним бы пошли. Нет. Так бы не было точно. Он бы в зачатке решил ситуацию. Действовал на опережение, ударил бы в сердце заговора, сам вел бы какую-то свою игру. Но Григорий не был Игорем, он был самим собой и все эти перипетии понимал плохо. Бумаги, возня с ними, решение задач по управлению, подсчеты и суммы, вот в чем он хорошо себя проявил, понял и разобрался. Да, за суммами он видел судьбы людей. Земля одному, разорение другому. Это понятно, дело такое. Но Смуте нужно было ставить точку, и как следствие перераспределить доброугожую землю. Та что лесом поросла за годы, плевать. Ее много, а вот под пахоту ценна, и должна доставаться людям служилым, что Смуту пресекали, а не тем, кто ее плодил.
Только за всем этим не заметил бывший подьячий заговор.
— Так. — Вздохнул он. — Давай еще раз, что там?
— Идут к кремлю. Уже с тысячу наверное. Воротынский с ними, хан касимовский. Наш сотник пытался, но как-то оно. Гонца послал, что идет вместе с людьми.
— Жечь собираются?
— Да кто же их знает.
Понятно, что ничего не понятно. Ну придет тысяча к кремлю, и чего? Хотя вряд ли тысячей дело обойдется. На торге, что перед стенами кремля, народу — то много. И опытный подстрекатель их тут же к себе приманит.
— Говорят чего?
— Правды хотят. Царя хотят. — Пожал плечами малость дрожащий докладчик.
— Где я им царя- то возьму? — Зло выдал Григорий. — Знают же бестолковые, что на севере. Воюет. Вот зараза!
Думай! Думай! — Повторял он себе.
И решение пришло.
— Живо к Гермогену человека. И к Романовым в поместье, Филарет вроде там. Встретим недовольных не оружием, а словом божьим. Крестным ходом. Ну а там. — Григорий перекрестился. — Там поглядим.
— Как бы успеть.
— А ты. — Процедил бывший подьячий. — Бегом беги. Или хочешь, чтобы тебя толпа порвала? А?
Подручный икнул и тут же сам метнулся выполнять. Раздались крики, приказы.
Григорий помассировал виски, подошел к углу, где хранилось его скромное имущество. Запылилось оно, не приходилось как-то брать. Видимо пришло время. Натянул шапку, перепоясался, саблю поправил, проверил как из ножен выходит. Пистолет в кобуре тоже подвесил, проверил как работает механизм. Потратил время, зарядил.
Вышел, закрыл дверь. Глянул на суетящихся дьяков, подьячих и прочих работников.
— Всем сидеть тут. Следить, чтобы никто. Слышите! Никто бумаги не трогал! Все самое важное в ящики. Убрать. Если дойдет до дури какой. Не допустить ни хищения ни пожара. Ничего. — Осмотрел всех тяжелым взглядом. Вздохнул раз, второй. Перекрестился. — С божией помощью, решим. А вы. Бумаги порядок чтут.
Двинулся мимо замерших работников. Глаза тех были широко раскрыты, они ими хлопали удивленно.
Прошел, спустился на первый этаж. Тут уже начиналась легкая паника. Пришлось наорать, одному нерадивому паникеру затрещину выдать. Этакого леща знатного и звонкого. После которого остальные как-то успокоились.
— Всем работать. Порядок быть должон! — Выкрикнул Григорий. — Так Игорь Васильевич требовал. Мы перед ним в долгу. И не только перед ним. Перед всей Землей Русской! — Почесал Григорий бороденку свою куцую, добавил уже более спокойно. — Мы порядок после Смуты наводим. Делаем как должно, на Господа уповаем. И будь, что будет.
Люди закивали, вроде бы речь удалась и успокоила тех, кто уже планировал собрать монатки и сбежать. Только куда? Куда удирать — то, если кремль самое защищенное место в городе. Если не во всей стране. Надежнее только глухой лес, там тебя просто не найдет никто. Да и кому ты там нужен будешь? Только вот долго ли проживешь?
Бывший подьячий раздал по дороге еще несколько указаний, проверил охрану, которая подобралась и настроилась весьма серьезно. Эти люди, в отличии от писарей и книжников, привыкли больше действовать и опираться на приказ. Защищать дело нужное. А дальше, как и сказал главный, «будь, что будет».
Кремль ожил. Люди готовились. Видно было что сновали бойцы по крепостной стене. По улицам между поместьями, внутри стен, через площади носились вестовые. Женщины торопились по домам. Лучше убраться с улиц, а то мало ли чего.
— Ну, помолясь. — Проговорил со вздохом Григорий.
Следующие полчаса он сам с малым отрядом верных, близких людей, гонял по кремлю. Проверял, все ли ладно. Приказывал, требовал и настаивал. Никто толпу бить не собирался, но сама ситуация казалась напряженной, и нужно было ее как-то решать.
К моменту прохода толпы через Китай-город сам Григорий был уже у ворот одной из надвратных башен. Самых крупных. Скорее всего сюда и пойдут люди. Гермоген запаздывал. Но вестовой от него вернулся, доложил что патриарх людей собирает и явится вразумить неразумных.
Бывший подьячий спешился. Бойцы, сторожившие ворота, отвесили ему уважительные поклоны. На удивление тут же ждал Романов, поклонился тоже уважительно, что удивило Григория. Кто он такой, чтобы ему кланяться. Да и кому? Боярин! Князь! Будущий патриарх, а голову склоняет. Это что-то невиданное.
Со священником было полтора десятка крепких людей. Видимо личная охрана, близкие телохранители.
— Здравствуй, отец Филарет. — Григорий двинулся к нему, поклонился с уважением, как подобает человеку такого сана. — Чего ты здесь?
— Дела такие творятся! — Проговорил он громко. — Вот я и пришел первым. Отойдем на пару слов.
Это был не вопрос. По интонации то ли приказ, то ли предложение.
Они отошли и стали так, чтобы говорить без лишних ушей.
— Беда, Григорий Неуступыч. Зреет в Москве недоброе.
Бывший подьячий вздохнул.
— Да как зреет? Вон, уже идут люди.
— Это еще мелочи. — Спокойно проговорил Романов. — Игоря Васильевича нет. Народ дуреет. Ждать с каждым днем все сложнее. Вот и мысли недобрые собираются. Иногородних, что на Собор съехались, все больше. Все не в себе. Всех Смута доконала. Зима скоро, возвращаться по морозам никто не хочет.
— Отец Филарет. Да понимаю я все. Делать — то что? Я же не могу взять, и Игоря Васильевича им подать. Мог бы. Уже Собор бы был.
