Улыбка мертвеца (СИ) - Волков Тим
Бросив полено, девушка, наконец, обернулась, сверкнув пронзительно синим взором:
— Уходите! Немедленно уходите… иначе…
— Олёнка! — из-за угла вдруг послышался резкий мужской голос. — А ну, живо сюда, дщерь! Болтаешь? Лентяйничаешь? Ужо-о-о!
Испуганно дернувшись, девчоночка втянула голову в плечи:
— Вот, видите…
— Говорю, живо сюда!
— Да иду уж! Вот же, углядел, черт… — оглянувшись, Настя понизила голос. — Вечером приходите в «Сосну» на последний сеанс. Ну, который «хим-дым»…Поговорим… если выберусь. Ладно, побегу — накажут!
Девушка скрылась за углом… Послышались шлепки, будто кого-то хлестали по щекам… Кого-то?
— Вот тебе, вот! А вечером — на горох и сто поклонов! Что вызверилась? Как надо отвечать?
Снова пощечина…
— Приму с покорностию, брате.
«Сосной» назывался клуб рабочих местного лесохимического завода, в народе так же именуемого «хим-дым». Предприятие находилось на хорошем счету — производили скипидар и деготь, вещи, в провинции необходимейшие, а особенно — на селе. Деньги в «хим-дыме» водились, хватило и на клуб, располагавшийся как раз напротив Собора. В красивом, с эркерами, здании когда-то размещалось дворянское собрание, ныне же повешенная над дверями вывеска лаконично вещала: «Рабочий клуб 'Сосна».
Судя по афишам, сегодня целый день крутили «Последнее танго» с Верой Холодной в главной роли. Последний сеанс был на двадцать один ноль-ноль. Висевшие на фасаде часы показывали без четверти девять. На улице было довольно тепло, но сыро — моросил дождь.
Отпустив извозчика, Иван Павлович поднял воротник пальто и запоздало подумал, что зря не прихватил зонтик. Впрочем, можно было подождать и в вестибюле…
Войдя в фойе, полное народа, доктор принялся рассеянно рассматривать висевшие на стенах афиши с портретами экранных звезд: Макса Линдера, Ивана Мозжухина, Веры Холодной…
Прозвучал звонок. Народ ломанулся в зал, так что буквально через пару минут Иван Павлович остался в полном одиночестве, не считая целующейся в дальнем углу парочки. Впрочем, те были заняты сами собой.
Вот уже начался сеанс… Даже влюбленные переместились в зрительный зал, доктор же рассеянно пялился на афиши.
— Вы что же не идете? — выглянула из окошка кассирша.
— Девушку жду, — честно признался Иван Палыч.
— А-а! Ну, девушки — дело такое. Есть такие вертихвостки, что…
Наверное, Алена не смогла сегодня. Секта — дело такое. Как ей вообще удавалось вырваться? И где она прятал мотоцикл? Вообще, что она делает в секте? Можно же уйти! Или… что-то держит? Что? Страх за брата? Иная какая привязанность? Бог весть…
Вдруг вспомнилась Аннушка, супруга. Подумалось, как она там? И хорошо ли это спасая мир, забывать о самых близких людях? Она ведь волнуется, да… Еще бы! От мужа нет никаких вестей… Чертов Спасск! Ну, надо же такая засада с паромом…
Еще и в Совнаркоме полно дел… Черт! Скоро ведь Кронштадтский мятеж… Нас бросала молодость на Кронштадтский лед… Кажется, Багрицкий. Как бы этого мятежа избежать бы? Ладно, потом посмотрим, в Москве… Здесь еще эти чертовы секты! И пропавший мальчишка… которого еще надо найти? А надо ли? Свирякову — надо. И этой девочке, Алёне… мадемуазель Алезии.
— Здравствуйте! Вы меня все же дождались!
Доктор резко обернулся. Позади стояла Алёна, в кожаной мокрой куртке поверх ситцевого платьица, в черных теплых чулках. Как это все в ней уживалось? Целых три образа: забитая сектантка, брутальная мотоциклистка и рафинированна певица ночного кабаре?
— Добрый вечер, Алёна. Рад, что вы все же пришли.
— Извините, что опоздала. «Дукс» не завелся. Пришлось ловить извозчика.
На левой щеке девушки Иван Палыч заметил ссадины — следы вчерашних побоев?
— Вы там счастливы… в секте?
— Раньше — была… Сейчас — нет.
— Почему не уйдете? Брат?
— Не только… Ермил! — девчонка сверкнула глазами. — Он… Он страшный человек. У него связи… Он везде! Берегитесь его, товарищ!
— Иван Павлович меня зовут…
— Я — Алёна… Впрочем, вы знаете…
— Давайте присядем. Вот сюда, в уголок… Рассказывайте!
— Что? — девушка вытянула ноги и устало вздохнула. — Что вы хотите знать?
— Только то, что вы сочтете нужным рассказать.
— Вы говорили о брате…
— Думаю, он сейчас в безопасности. В одном из заволжских монастырей, — как смог, успокоил Иван Павлович.
Алёна дернулась. Красивое лицо ее исказила гримаса затаенной боли и страха:
— Ермил найдет его… У «тимофеевцев» длинные руки!
Доктор покачал головой:
— Что ему за дело до какого-то мальчишки?
— Он слишком много узнал, — прошептала девчонка. — О секте. О жизни. О смерти. Да-да, доктор! «Тимофеевцы» — это смерть! Они убивают. Учат девочек убивать. Ну, кто их заподозрит? Я сама узнала совсем недавно… Случайно! Не должна была узнать. Я ведь непосвященная, не допущена к тайнам. А вот Матвей — да! Он мальчик. Из мальчиков выращивают бойцов. Безжалостных и бесстрашных.
— Бьют? Пытают током?
— Да… — Алена сняла куртку и закатала рукав.
Доктор вздрогнул, узнав характерный ожог!
— Вот… за то, что вчера говорила с вами. Очень больно. Лучше уж плеть!
— Так бегите же! — взволновано воскликнул Иван Павлович. — Ищите брата — я помогу… И уезжайте! В Москву, в Петроград — куда угодно! Вы — красавица, у вас истинный талант! Вам надо в консерваторию…
— В консерваторию… — Алена вздохнула, тяжко и безнадежно грустно. — Ермил еще никого не отпускал просто так. Да и не просто так — тоже. Он — паук, понимаете? Весь город опутал липкой своей паутиной!
— Но, вы же как-то уходите по ночам? И вот, даже — мотоцикл…
— Про «Дуксик» Ермил не знает, — неожиданно улыбнулась девчонка. — А, может, и знает, ему все равно. Я мотоциклетку у знакомых в сарае держу. А по ночам уходят все старшие послушницы! Ну, из непосвященных. Из кого уже поздно делать убийц.
— Уходят?
— Зарабатывают! Да-да, занимаются именно тем, о чем вы подумали… Ведь подумали же?
— Н-ну… — доктор все же смутился. — Да. Значит, проституция?
— Именно так, — согласно кивнула Алёна. — Я тоже занималась… пока не начала петь. Ох, и страшно же было! У нас тут сифилис, понимаете…
— Более, чем кто другой!
— Нет, вы не подумайте, тут все честь по чести, комар носа не подточит, — девушка вдруг перешла на вполне спокойный обыденный тон, словно бы рассказывала не всякие ужасы, а вполне обычные тривиальные вещи. — Все девушки совершеннолетние, подписывают договор, якобы добровольно… в присутствии нотариуса! Некоторым даже нравиться… У нас же все профессии почетны! Опять же, милиция же никого не хватает. Раве что — сифилис, да… Две девчонки даже хотели организовать профсоюз!
Алёна чуть помолчала…
— Их казнили. Слишком уж непокорные!
— Казнили⁈ — изумленно переспросил доктор. — Неужели, расстреляли?
— Хуже! Сварили живьем в кипятке.
— И что? Никто ничего?
Иван Палыч поежился. Сварили живьем! Рассудок отказывался верить в такое.
— Теперь понимаете, почему все терпят?
— Н-да-а-а…
— А послушным у «тимофеевцев» хорошо, — девчоночка вскинула голову. — Послушным и верным. Им помогают. А захочешь выйти из секты, завести семью — пожалуйста! Только ты всегда должен! И принадлежишь не себе — а Ермилу, секте. Как он велит, так и будет. Всегда! Иван Павлович! Если он узнает, что вы… Берегитесь! Достанет. Но, действовать будет не сам.
— Руки коротки, — презрительно усмехнулся доктор.
Его собеседница вдруг посмотрела на афиши:
— Макс Линдер, Вера Холодная… Их всех уже поглотила смерть! Как и здесь, в Спасске — многих. Ермил Тимофеев — поставщик смерти! Да-да, поставщик, именно так. Смерти, как избавления. Так он говорит.
— Смерть, как избавление… — тихо протянул Иван Павлович.
Похоже, он таки вышел на след!
— А как вы узнали, что это я? — Алена несмело улыбнулась. — Ну, записку… Как вообще догадались?
