Возвращение в Москву (СИ) - Тарханов Влад

(Георгий Брасов)

Это был тяжелый вечер. Гора, как звали мальчика в кругу своих, что-то чувствовал. И Пётр, которому не раз и не два приходилось говорить о смерти близких ему людей должен был, по идее, привыкнуть к этой неприятной роли. Оказалось, что к такому привыкнуть невозможно. И как сказать пареньку, которому только этим летом исполнилось семь лет, что мамы уже нет? Но он справился. Это было сложно. И реакция Георгия, почти что взрослая, без истерики его несколько озадачила. Впрочем, Наталья не была такой уж хорошей матерью, практически всё время посвящая болтовне с подругами, визитами к знакомым — в тоже время воспитанием Гору занималась гувернантка и несколько наспех подобранных учителей. И он не решился ехать в Зимний — ночевал тут, на конспиративной квартире Вандама. Оказалось — это было правильно, ночью мальчик стал кричать, ему приснилось что-то страшное, может быть, осознание смерти пришло только во сне, но он кричал. Пётр, который еще не спал и пересматривал вчерашнюю прессу, вскочил с кресла, подбежал к постели и прижал к себе тщедушное тело сына. Это стало тем самым моментом, когда он осознал, что у него действительно есть сын. Когда Гора заснул, он вернулся в кресло, но читать уже не получилось. Перед глазами стали проплывать видения: Алексей. Его сын, предавший отца! Он упустил Алешу, именно он был виноват в том, что его родная кровинка пошла против него! И Пётр пообещал себе, что Георгия такая участь минет.

Утро пришло с чашкой кофе, поданной прислугой и тяжелой головной болью. Бессонная ночь не прошла императору даром. Но крепчайший тягучий напиток оказался как раз тем самым, бальзамом, что исцелил. Гора ещё спал, а Пётр уже покинул квартиру, у подъезда ждал автомобиль, в котором, кроме водителя и телохранителя находился и генерал Вандам.

— Ваше императорское величество! Прибыл из Парижа генерал Игнатьев и просит личной аудиенции. Срочно просит. Осмелюсь посоветовать, государь, его выслушать.

— Это наш военный агент во Франции? — уточнил император.

— Так точно, Ваше величество!

— Я приму его немедленно, в Зимнем.

— Он уже ждет в приемной.

Машина фыркнула, завелась, и вскоре Пётр в сопровождении Вандама входил в свою приемную. Там, кроме адъютанта, находилось несколько человек, но только один из них — довольно высокий с приятными чертами лица, был в военной форме. Он вскочил при появлении императора. Генеральский мундир сидел на нем, как влитой. Пётр подошёл к нему, протянул руку и поздоровался первым:

— Алексей Алексеевич! Рад вас видеть! Прошу ко мне.

Рукопожатие Игнатьева было крепким, но не чрезмерным. Они втроем вошли в кабинет царя и расположились: император на своем рабочем месте, а генералы в креслах напротив рабочего стола.

— Итак, Алексей Алексеевич, что у вас?

— Ваше императорское величество! С первого по третье ноября сего года в Берне, Швейцарии состоялись переговоры капитана Генерального штаба Рейхсвера Вальтера фон Браухича с генералом Жан-Батистом Маршаном и бригадным генералом Уильямом Бромли-Девенпортом. Не надо думать, что уровень сторон был незначительным: фон Браухич кавалер Рыцарского креста дома Гогенцоллернов, он доверенное лицо Людендорфа, второго человека в Германии после Гинденбурга. Маршан сделал карьеру в колониальных войсках, и дружен с сыном премьер-министра республики. Девенпорт — один из британских политиков, близких к премьер-министру, любитель громких незначительных по сути постов, но является человеком достаточно влиятельным. Вот фотографии, которые подтверждают факт встречи.

Генерал выложил на стол несколько снимков, на которых три весьма прилично одетых в цивильные костюмы господина что-то обсуждали.

— Предмет переговоров?

— Он стал мне известен не так давно, Ваше величество! Германия предупредила союзников, если можно их так назвать, о предстоящем наступлении в России. И требовала заключения негласного перемирия, остановки боевых действия на фронте до конца весны восемнадцатого года. Как стало известно, союзники согласились на предложение или даже требование Берлина. Это позволило Германии в начале ноября совершить переброску достаточно значительных сил с Западного фронта на Восточный. П нашим данным, Гинденбург планирует снять с Западного фронта каждую вторую дивизию. Первые двенадцать из них уже вступили в бой на Украине. Двенадцатого числа этого же месяца в Париж тайно прибыл Фридрих Гемпп, нынешний руководитель Абвера вместо арестованного Николаи. Гемпп — доверенное лицо самого Гинденбурга. Он вел переговоры уже с важными особами в правительствах союзников — различными министрами. Выяснить тему его переговоров было намного сложнее, но нам удалось кое-что узнать. Главное: Лондон и Париж настаивают на том, чтобы итогом осенне-зимнего наступления Германии стал выход России из войны и заключение Германией сепаратного мира с нею. При этом от России должны отрезать Прибалтику, Финляндию, Польшу, значительные части Белой России и Малороссии.

— Но зачем? — искренне удивился Пётр.

— На встрече премьер-министра Британии Дэвида Ллойд-Джорджа и президента Франции Раймона Пуанкаре обсуждалась мысль о том, что в числе империй, которые потерпят поражение в Большой войне обязательно должна быть Россия. Когда было необходимо — мы оттягивали на себя немецкие части, спасали Францию от поражения, помогали им людьми и своими военными действиями. Но вот делиться куском пирога после победы господа из Лондона и Парижа не собираются. Их общая позиция щедро спонсирована семьей Ротшильдов, которые старые ненавистники Романовых и считают, что катастрофа России будет большим благом для Европы.

— Предположим… Что-то еще?

Петра рассуждения Игнатьева не удовлетворили, но он принял их во внимание.

— Так точно, Ваше величество! Гампп добивался от стран Антанты гарантий того, что американские дивизии во Францию не будут вводиться. Они договорились, что американский контингент не будет превышать пятидесяти тысяч человек. Но при этом американские войска продолжают прибывать. По моим данным, график переброски американских дивизий не будет откорректирован. Только они будут дислоцироваться в Британии и готовы к переброске на континент в любой момент.

— Да, британцы в своем стиле: они рассматривают любые договоренности таким образом, что останутся в прибыли в любом случае. — заметил Вандам.

— Получается, что мы сделаем для наших союзников всю работу — истощим германцев до предела, а они будут спокойно сидеть в окопах и когда придет время, с помощью американцев раскатают немцев в пух и прах. И заберут себе все дивиденды? А Россия будет на роли банановой республики? Может быть, даже без власти царя. — стал рассуждать Пётр вслух.

— Очень на то похоже, Ваше величество. А генерал Огюст Дюбай, комендант Парижа, с которым у меня сложились доверительные отношения, как-то обмолвился, что вопрос о проливах в пользу России решен не будет! Союзники не допустят, чтобы наша империя получила свободный выход в Средиземное море. А чтобы проверить мои мысли, поставьте перед союзниками вопрос ребром: пусть начнут наступление, воспользовавшись тем, что германцы перебросили войска на Восточный фронт.

— Насколько я знаю, генерал Брусилов, как только началось наступление немцев под Луцком и Львовом отправил просьбу союзникам оказать нам посильную помощь, в том числе проведением наступательных операция на своем фронте. Минуту, господа! — Пётр поднял телефонную трубку, которая обеспечивала связь с телеграфным пунктом Зимнего.

— Верховцев? Запрос моим шифром генералу Брусилову: получил ли он ответ от союзников на просьбу о помощи? Гриф «срочно».

Пока император ждал ответа из Винницы, где находился начальник императорской Ставки, продолжил свои рассуждения:

— До сих пор наши союзники не поддержали декларацию о будущем статусе проливов и, более, того, не подтвердили передачу контроля над ними России. Как я понимаю, этого и не предвидится. Следовательно, отражать наступление германцев нам придется собственными силами. И это не просто плохо. Это крайне плохо. Вильгельм хотел устроить обратный маневр: обеспечить спокойствие на Восточном фронте, перебросить отсюда дивизии под Париж и взять его в третий раз! Но немецкие генералы сосредоточили слишком много власти в своих руках: сначала они сорвали перемирие, между нами, а потом и свергли брата Вилю.