Фрейлина. Предотвратить (СИ) - Шатохина Тамара
- Вот как? Согласен с тобой, Фредерик, - довольно скалился рядом король, - но вам, фрау Таис, следовало бы испросить не нашего… а мнения фрау Шуман, она также сочиняет музыку и имеет значительную концертную карьеру пианистки. Они с мужем гостят в Вюртемберге и были приглашены вместе, вот только гер Шуман не слишком хорошо чувствует себя, – увлек он меня к женщине.
Сейчас я присмотрелась к ней внимательнее… имя Шумана было на слуху, как и любой другой знаменитости, но что и жена его была музыкантом, до этого я не знала. И вначале не особо рассмотрела ее, пристальное разглядывание считала невежливостью.
А посмотреть было на что. Рыжеватая, лет под тридцать или чуть меньше… и лик Христа в женщине – иконописный, с громадными светлыми глазами и ровными дугами бровей; идеально ровным носом и красиво прорисованным ртом. Такая красота не бросается в глаза, она неярка, но, присмотревшись, уже трудно отвести взгляд.
- Frau Schumann… - обратился к ней король, - я намерен просить вас об услуге. Дело в том, что музыка к тому романсу, что мы слушали только что, еще не записана. Возможно, ваш супруг поможет в этом frau zu Hohenlohe-Ingelfingen?
- Мой супруг… как музыкальный критик господин Шуман выступает против бессодержательности салонной музыки, призывая к изучению наследия старых мастеров… Баха, к примеру, - вежливо отказала дама.
О как! Ну, это пока. Потом и он станет грешить бессодержательным.
- А вы? Если я стану настаивать, – посуровел Вильгельм.
- Боюсь, что творить из-под палки неспособен ни один человек, - вмешалась я, - ни на каком поприще. Нужно чувствовать вдохновение… прочувствовать музыкальный рисунок.
- Речь не о принуждении, а о заказе, который исходит от короля. Frau Schumann? - давил Вильгельм.
- Я постараюсь, - присела она.
- Но так ли прилежно и с удовольствием вы будете это делать? – усомнилась я, - Ваше королевское величество, возможно не следует настаивать, да и вряд ли фрау Шуман запомнила мелодию с одного раза, - вспомнила я фрейлинскую суету в музыкальной комнате Коттеджа, когда мне пришлось пропевать отдельные части раз по десять.
- Не стоит сомневаться в моих способностях, frau zu Hohenlohe-Ingelfingen, - чуть дрогнул женский голос.
- Простите, - промямлила я.
- Вопрос решен, - кивнул король, - а теперь попрошу вас исполнить для нас что-нибудь на свой вкус, здесь редко звучит хорошая игра… - разговор зашел о музыке и вечер закончился более-менее.
Но что она там напишет с таким настроением?
И обращение с ней короля? Я ведь тоже в прошлом особа беститульная, но никогда меня не ставили на место подобным образом. Как старшие младшую поучали и даже командовали мной, но сейчас… Не унижение, но что-то такое… не особенно приятное я чувствовала вместе с этой женщиной.
Казалось бы, нужно радоваться – мы-то с мужем удостоились королевской милости, но… в этот вечер был пройден ее пик, наверное. И приглашений на обеды и ужины больше не следовало – к нам будто пропал всякий интерес. Следующий раз я увидела монарха только в октябре.
Этому способствовало и то, что через пару дней мы съехали из дворца.
А еще… непонятно по какой причине, но Фредерик опять отдалялся. С того музыкального вечера мы сделали здоровенный шаг назад в наших отношениях, вернувшись в них даже не до звездопада, а еще до его ранения. Совсем не стало разговоров, он опять выглядел вежливо отстраненным.
Еще пару раз постучавшись в закрытую дверь, я оставила это безнадежное занятие. Да и, кажется, подозревала причину его нежелания общаться. Чувствовал себя виноватым? Глупо…
- Таис… - сказал он мне в тот вечер, - боюсь, что ваша мечта о том доме не состоится. Его королевское величество передумал и с завтрашнего дня в Новом дворце будут спешно готовиться достойные покои для Их королевских высочеств. Дом, до этого предназначавшийся для них, переходит в наше распоряжение.
Я задержалась с ответом… разочарование нахлынуло так мощно! В уме я уже обустроила тот дом, предвкушая уютные вечера у камина. Мысленно поселила в корзинке рядом с ним кошку с котятами. Мечтала о новых разговорах. Пусть и не о звездопадах, хотя… что там за страшный такой случился в 33 году? Да и вообще… в мире столько интересных вещей – те же книги. Тот дом точно сблизил бы нас, да и просто – мне он безумно нравился!
Еще и вспомнилось, что Ольга была недовольна тесным неудобным домом, в котором они с Карлом жили, ожидая, пока достроят виллу Берг. Король не любил сына, так что вряд ли там что-то путевое.
- Как скажете, Фредерик.
- Вы не слишком расстроены? – еще поинтересовался он.
- Нет, что вы? Лишь бы уже не в гостях.
- В некотором роде, это опять в гостях – дом принадлежит короне. Но нам не придется тратиться на него.
- Это несомненно большой плюс, - уныло согласилась я.
Зачем нас приглашали на этот вечер – непонятно. Вопросов никаких не решили… Вильгельм хотел взглянуть на Фредерика? Удобнее было вызвать его да поговорить в неформальной обстановке, по-родственному. Хотел взглянуть на нас с ним? Глупо. Ясно же – даже если люди сговорились, то будут стоять на этом до конца. Демонстрировать, что живут, как кошка с собакой, точно не станут.
На следующий день закрутилось – доставили наши вещи из замка, а с ними большую корзину с яблоками и пастилу. Много пастилы…
Я с радостью вгрызлась в яблоко, с благодарностью вспоминая всех, кто остался в старом каменном доме. Даже слезы набежали - то ли соскучилась, то ли отозвались гормоны. Мама еще почему-то вспомнилась, Светка… слез прибавилось – точно гормоны.
В день нашего отъезда из дворца с утра подошел молодой мужчина лет двадцати пяти – медик. Дверь ему открыла Даша и, как положено, доложилась мне. Мы договорились встретиться в парке…
Собираясь на встречу, вначале я хотела пригласить и мужа – все равно придется рассказывать ему, так к чему лишняя говорильня? Но слуга сказал, что он отдыхает, так что вышла я одна.
Приятный парень в гражданском сюртуке явно старался выглядеть солиднее и старше – бакенбарды, бородка и усы с этим справлялись, но только если смотреть издали. Представился он, как Рудольф Шлёсс, учился мол у Йоханнеса Петера Мюллера. Я вежливо уточнила, где именно находится это достойное учебное учреждение… что ему, похоже, все обо мне и сказало. Пробормотав:
- Институт Фридриха-Вильгельма, - он достал из саквояжа блокнот и карандаш, собираясь, очевидно, записывать за мной. Оглянулся – куда присесть?
На скамью, куда еще? А писать на коленке. Расправив платье, присела и я. Заработала веером.
- Гер Шлёсс, вы получили какие-то конкретные распоряжения на мой счет? – кажется уже понимала я в чем дело.
Скорее всего, король все-таки говорил с кем-то из медиков, занимающих не самый простой пост. Что и логично в принципе. И понятно уже к чему привел разговор, если «перенимать опыт» ко мне прислали вчерашнего студента. Усмехнулась про себя - ну хоть что-то…
Вначале я изложила ему все так же, как и королю, опять же ссылаясь на Пирогова. Но сейчас говорила откровеннее, выспрашивала, втягивала в разговор и даже льстила, нахваливая работу медиков.
И заодно тихо офигевала по ходу дела.
Изъяснялся он, конечно, не так прямо и конкретно, но из ответов, вымученных мною, я поняла вот что:
Больничные палаты, как правило, были переполнены. Койки стояли очень тесно друг к другу, и рядом с выздоравливающими лежали умирающие. О регулярности уборки и проветривании мужчина ничего сказать не смог. В операционной, полагаю, было не чище, чем в палате…
В центре ее, как правило, стоял стол. Хирургические инструменты висели на стене, как у мясника. Отдельно стоял таз с водой для хирурга, чтобы он мог после операции вымыть окровавленные руки. До операции мыть их было бессмысленно — ведь они еще чистые. Вместо ваты здесь тоже применяли корпию — клубки ниток, вырванных из старого белья. Специальной медицинской одежды действительно еще не было, и я как-то… очень живо представила себе хирурга, с утра надевающего рабочий сюртук, запачканный кровью и гноем больных. Явно же сюртуки не менялись после каждой операции и вряд ли даже раз в день.
