Миротворец 4 (СИ) - Тамбовский Сергей
— Про этого вашего Дягилева, — продолжил тему Лубе, — по Парижу тоже ходят разные слухи…
— Какие именно? — уточнил Георгий.
— Ну что он предпочитает мужчин в интимной жизни…
— Среди творческих работников, мсье Лубе, — отвечал царь, — это в порядке вещей… к сожалению… мне бы не хотелось развивать эту тему, поговорим лучше об искусстве.
— Хорошо, — тяжело вздохнул президент, — давайте поговорим про кинематограф…
Глава 24
— На русско-японской войне, — начал новую тему Георгий, — насколько я знаю, работали минимум две группы кинематографистов. Одна под руководством Ханжонкова, вторая — со студии Ермольева. И они в подробностях засняли знаковые события войны, как на море, так и на суше… в основном во время нашего рейда по Хоккайдо. На основе этих документальных кадров в скором времени выйдет в прокат фильм… или сразу уже два фильма… художественных, не документальных… приглашаю, кстати, вас, мсье Лубе, на премьеру в Петербург. Это совсем скоро случится.
— С удовольствием приму ваше приглашение, — улыбнулся президент. — К сожалению, французские киношники пока не могут похвастаться такими батальными лентами, у нас больше любовные мелодрамы снимают.
— И еще же в русско-японской войне участвовали знаменитые писатели, — напомнил Михаил, — я по крайней мере знаю про Максима Горького и Джека Лондона. Они тоже вскоре должны написать что-то по горячим следам, как очевидцы.
— Вот это и надо бы экранизировать, — поднял палец вверх Георгий, — обязательно подам такую мысль Ханжонкову.
А на сцене тем временем полным ходом шло третье действие Бориса Годунова, целиком посвященное взаимоотношениям Григория-самозванца и Марины Мнишек. Под их дуэт «О, царевич, умоляю» на фоне Сандомирского замка задернулся занавес для смены декораций.
— А кто у вас играет Самозванца? — поинтересовался Лубе.
— Собинов, — сообщил ему Михаил, — Леонид, восходящая звезда русской оперы — его тенор как раз подходит для Гришки, смешно было бы, если б его бас исполнял.
— Марина Мнишек, — продолжил президент, — ну то есть актриса, исполняющая ее роль, довольно привлекательна… можно ее пригласить на ужин? У нас же будет совместный ужин в ближайшие дни?
— Думаю, это можно будет устроить, — не стал твердо обещать этого царь, — но давайте уже досмотрим действие до конца.
— Еще одна ремарка, — поднял руку вверх Михаил, — хорошо бы заснять на пленку этот спектакль… да и все остальные, которые дают в Большом театре и Мариинке…
— Без звука это будет смешно, — заметил президент.
— Есть у наших инженеров одна разработка, — продолжил Михаил, — которая сможет синхронизировать экранное изображение с записанным звуком — граммофонные же пластинки уже давно существуют…
— Это было бы прекрасно, — согласился Лубе, а на сцене тем временем пошла кульминационная сцена с Юродивым.
Обидели юродивого, отняли копеечку, доносилось оттуда, а сразу следом — нельзя молиться за царя-Ирода, богородица не велит. А потом еще была сцена с таинственным Хрущовым и вступление Самозванца в Москву. По окончании все гости из главной ложи присоединились к общему хору аплодисментов, который длится добрых 20 минут — артисты выходили на поклон не меньше десяти раз.
— Мне понравилось, — честно признался мсье Лубе, — русская экзотика во всей своей красе, у нас во Франции такого нет, никогда не было и, надеюсь, не будет.
— Тогда, может быть, после искусства поговорим о политике? — предложил Георгий.
— Почему нет, мсье Георгий, — не стал отпираться француз, — поедем в Максим, там за ужином и обсудим все вещи, представляющие взаимный интерес.
Русские визитеры тут же согласились, и они все вместе на автомобиле Рено отправились на улицу Ройаль, где она впадает в площадь Согласия. Тут ехать-то всего ничего было, меньше километра.
— А чем так знаменит этот ваш Максим? — поинтересовался по дороге Георгий, — что все считают необходимым побывать в нем.
— Само собой как-то вышло, — развел руками Лубе, — его основал некий Максим Гайяр лет десять назад, бывший официант из какого-то кафе. Сначала там было совсем никому неизвестное заведение с кофе и круассанами, а потом Гайяр начал приглашать выступать известных певцов и актрис, и как-то выяснилось, что сюда стало модно приходить высшему свету. Потом Гайяр исчез, а новый владелец в корне переустроил заведение, вы и сами сейчас все увидите, и к открытию Парижской всемирной выставки 1900 года это уже твердо стал ресторан номер один столицы.
Интерьер ресторана сразу запоминался, в этом президент оказался прав — чего только стоили подставки ламп в виде обнаженных девушек, элементы красного дерева в интерьере дополняли впечатление. Хозяин Максима, пожилой и лысый француз во фраке, лично встретил высоких гостей и проводил их в отдельный кабинет.
— Сегодня у нас выступает Полина Виардо, — сообщил он, выкладывая меню на стол.
— Бог мой, та самая? — потрясенно спросил Георгий, — подруга Тургенева? Она еще живая?
— Да, мсье, — вежливо ответил директор, — жива-здорова и даже немного поет.
— Это обязательно надо будет послушать, — чуть ли не хором заявили все три брата Романовы.
— А пока мы ждем несравненную Полину, — решительно сказал Георгий, — давайте уже побеседуем о насущном…
— Не возражаю, — ответил Лубе, — начнем с русско-японского конфликта, если не будет возражений…
— Какие тут возражения, — улыбнулся царь, — это сейчас тема номер один в мировой политике, если я все правильно понимаю.
— Надо же заказать блюда, — напомнил Михаил, — официант ждет.
— Правильно, — поддержали его все остальные, начал заказывать молчаливый Николай, — я бы взял буайбес, много про него слышал, но ни разу не попробовал.
— А что такое буайбес? — поинтересовался Михаил, ему это любезно объяснил президент.
— Буайбес — это традиционное марсельское рыбное блюдо, в переводе «кипеть и уменьшать огонь». Изначально это была простейшая похлебка рыбаков из остатков непроданного улова. Самые разные виды рыбы кидали в один котел, на выходе получалось довольно вкусно. Но лет пятьдесят назад это блюдо распробовали привередливые французы из высшего парижского общества — с тех пор буайбес вошел в меню практически всех парижских ресторанов. Лично я рыбу не очень люблю, поэтому закажу луковый суп.
— Я тоже, — поддержал его Георгий, — это еще одна изюминка французской кухни, верно?
— Да-да, — кивнул Лубе, — его по общепринятой легенде придумал Людовик 15-й, когда он сильно захотел есть, а ничего, кроме лука и черствого хлеба рядом не нашлось. Но это, конечно, легенда, а так-то что-то подобное делали еще римские легионеры две тысячи лет назад.
— А я закажу рататуй, — подал голос Михаил, — тоже исконно французской блюдо…
— Не совсем так, — поправил его француз, — исконное тут только название, а так смесь овощей, поджаренная на оливковом масле, есть почти во всех европейских странах — в Италии это капонато, в Испании — писто, в Венгрии — лечо, а в России…
— Просто овощное рагу, — закончил за него мысль Георгий, — вино пусть нам по своему выбору принесут, я в нем мало разбираюсь. А теперь давайте уже про политику…
— Итак, Япония побеждена, Россия укрепила свои позиции на Тихом океане, да и вообще во всем мире, Корея стала независимой, а Китай потихоньку начинает восстанавливать свое влияние — я ничего не забыл? — спросил президент.
— Продолжим про Европу, — на полном серьезе ответил Георгий, — Франция укрепляет союз в Британией и противостоит блоку Германия-Австрия, Россия же с Османской империей стараются держаться в стороне от возможного выяснения отношений между двумя блоками этих держав… правильно?
— Вы, кажется, совсем недавно посетили Стамбул, — вспомнил Лубе, — расскажите, что там творится…
— Пожалуйста, — пожал плечами Георгий, — султан уже стар и немощен, равно, как и его империя, от пика могущества османов прошло уже больше 200 лет, поэтому, на мой взгляд, вмешиваться в европейскую политику Порта не будет… просто не имеет возможности и сил на что-то повлиять. Но Стамбул, конечно, красив… и гарем султана надолго запоминается.
