Патриот. Смута. Том 19 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич
Нет, запустения в хоромах не было.
А вот на лице бывшего кравчего гримаса при виде француза сложилась весьма испуганной. Дышал он не ровно, морщин с их последней встречи, казалось, стало больше. Да и всем телом он как-то стал более согбен, тщедушен, и дергался по малому поводу и от малейшего случайного, нежелательного звука. Испуганный, напряженный. Он и тогда, когда вел отряд Игоря Васильевича от Филей к Москве, был той еще тварью дражайшей, но тогда-то он опасался за жизнь, можно было понять. А что же сейчас?
И этот вопрос не давал покоя французу. После сегодняшних событий, гонки по городу и прочих.
Наконец-то Буйносов-Ростовский раздал все указания, вздохнул как-то сипло, явно собираясь с силами, мыслями. Повернулся, натянуто улыбнулся, неровной походкой, какой-то чуть прыгающей, подошел к столу. Плюхнулся на лавку. Даже не во главе сел, а лицом против гостя, уравнивая себя как бы с ним.
— С чем пожаловал, мой друг?
«Друг, дьявол, да мы едва знакомы» — Пронеслась мысль в голове Франсуа.
— Я к тебе сразу по двум делам, но как бы… — Франсуа задумался над произношением. — У вас вроде говорят, что-то вроде два в одно едино.
Иван Петрович явно не понял и не вспомнил поговорки. Настороженно глядел на француза:
— Так что за дела? О чем? — Говорил быстро, явно нервничал.
— Игорь Васильевич, государь наш… — Начал было француз.
— Да, да! — Выпалил Буйносов-Ростовский. — Всенепременно государь. А как иначе. Если даже войско христолюбивое за него. Сказали, что мол тебя хотим. А Собор. Собор — то выберет. Кого еще то, как не Игоря Васильевича. И даже мыслей нет. Не… Не… Какого-то там, неведомого мальца и не Феодосию же. Она же, дева. Да и то. Откуда ее там…– Он потерял дыхание, сбился, закашлялся.
— Я не о том, князь.
— Не о том? К-ха. — Прочистил горло Буйносов-Ростовский. — А о чем? О чем тогда? Если не о воцарении Игоря Васильевича?
— Тут дело такое. Он мне поручил академию организовать. Людей военному ремеслу учить.
— То добро, добро. Ты человек мудрый, премудрый я бы даже сказал. — Он косо, неловко как-то улыбнулся. — Учить — то надо. А я — то что? Я-то не особо воинского ума человек. То есть… Меня учить что ли надобно? Государь так…
— Да подожди ты. — Манера собеседника говорить уже прилично начала раздражать француза. Он, конечно, мало-мальски освоил русскую речь. Но Буйносов-Ростовский тараторил очень быстро, язык его заплетался и как-то так выходило, что француз не успевал за ходом мысли.
— Жду. Ей богу жду, друг мой.
— Вот. — Франсуа выдохнул. — Академия значит, но это же деньги. Деньги немалые.
— Ох, это да. Расходы, везде расходы. Я — то и сам. Сам — то как поиздержался. Раньше то… Сам понимаешь. — Он после краткой паузы посмотрел наверх. — А сейчас, что сейчас? И сестра, сестра — то как? Муж монах. — Князь понизил голос. — Говорят, монах, да и помрет скоро, уж больно власть его здоровье и силу подсекла. Ой подсекла. Плетут, говорят, что недолго ему осталось.
— Шуйскому?
При упоминании этой фамилии, Буйносов-Ростовский дернулся, но не ответил.
— Вот. Я к тебе и с академией и, как там это? Иисус Мария. — Слушая быструю речь оппонента он тоже стал сбиваться. — Сестра твоя мне интересна.
— Господь всемогущий, как это? Как это, интересна? Друг мой, милостивый. Какой интерес к ней быть может? Она же… Он же ее силой взял. Деньги — то наши ему нужны были. Мы — то как. Мы — то не могли иначе. Коли выбрал, то как отказать — то.
— Да подожди ты! — Повысил голос француз. — Ты так говоришь. Я не успеваю понять.
— Друг мой, ой друг мой. Не привык я с немцами говорить. Ой не привык. Так что академия, что там Григорий? Он же тебя послал? Как дела его? Как лета? Не спит небось совсем, все о нас думает.
— Так. Да. — Франсуа наконец-то поймал взгляд князя своим взглядом. Встревоженный, бегающий. Но глядя глаза в глаза, начал излагать. — Слушай. Первое. Игорь Васильевич поручил мне академию. И я думаю. Я думаю ты деньгами мне можешь помочь.
— Откуда? — Застонал Буйносов-Ростовский. — Откуда, друг мой, милостивый ты человек? Откуда я их тебе возьму? Все. Все ушло. Как сквозь пальцы, как власть, как близость к трону. Так и состояние все.
— Стоп. Дальше.
Ростовский замолчал, икнул от напряжения. Потянулся к кружке с травяным, сильно пахнущим, настоем. Пока они вдвоем пытались говорить, слуги кое что притащили, накрыли на стол.
— Говори, говори друг.
— И сестра твоя. Я… — Франсуа задумался как это все сказать. Он узнавал некоторые аспекты сватовства в русской традиции, но не был уверен что все верно понял. — Я в жены ее взять желаю. Сестру твою.
Глава 13
Москва. Китай город. Поместье Буйносовых-Ростовских
Сказать, что Иван Петрович был удивлен, это ничего не сказать. Он был шокирован. Нижняя челюсть его опустилась, отвисла, рот открылся. И на какое-то время он потерял дар речи. Сидел, только глазами хлопал.
— Я… Я может не так сказал. Мой русский пока еще не очень хорош. — Проговорил Франсуа де Рекмонт. — Как у вас там говорится? Сваты. У нас товар у вас купец… Или наоборот. Дьявол. — Он тоже нервничал. — Я не хотел оскорбить тебя, князь. Я понимаю, я иноземец, но поверь. Род мой древний и почитаемый. Да, обедневший, и я. Так уж сложилось, что я не могу вернуться к себе на Родину. Но бумаги. Бумаги, я думаю, я смогу… Как это все. Да и при Игоре Васильевиче я человек не последний. Мы говорили с ним. Он хочет оставить меня при себе. Хочет, чтобы я управлял академией, создал ее. Организовал. Управлял.
— Это… Это… — Болтливый до сего момента Буйносов-Ростовский с трудом что-то заблеял. — Добрый друг. Это… Я даже не знаю. Я… Мне надо… И с ней бы. Даже. — Он закашлялся, подхватил со стола кубок, осушил его одним махом, налил себе еще, покрутил в руке. Опрокинул, закашлялся. — Ты, Франсуа… Это… Это обдумать надо, да так обдумать, что. Даже не знаю. Она же. У нее. И муж.
— Я понимаю, возможно нужно будет ждать. Я в ваших традициях не очень хорошо еще разобрался. — Улыбнулся несколько растерянно Франсуа. Столь бурная реакция показалась ему удивительной. — Но, если муж умер или ушел в монастырь, то насколько я знаю, даже у вас… Жена его может вступать в брак. Потому что… Как это у вас. Уход в монахи, это смерть. Да и Шуйский здоровьем совсем плох.
Француз припомнил, что он и ходил — то с трудом. А куда его увезли, в какой из монастырей, не ведал. Этим занимался патриарх и Романов, а они с Игорем Васильевичем двинулись тогда к Смоленску.
— Да, да. Тут ты прав, конечно, Франсуа. Франсуа Де Рекмонт. Но ты же латинянин, ты же…
— Да. — Франсуа почесал подбородок. — Не подумал. Традицию вашу знаю я плохо. Но, готов перейти в православие.
Он действительно, будучи человеком достаточно атеистического настроения, насколько это возможно в веке семнадцатом, постепенно приходил к мысли, что сила этой страны именно в вере. Сколько раз Игорь Васильевич творил при нем чудеса. Одно то, что инфант одолел его на клинках, говорило о некоей тайной силе, скрывающейся в этих дальних бескрайних варварских землях. И варварскими их могли называть лишь те, кто не прикоснулся, не углубился в само понимание жизни этих людей. Да. Она была очень и очень сложная, тяжелая. Холода здесь так тяжелы, что порой зимой хочется завернуться в шубу и помереть. Это не Прованс, и даже не Париж, тут иной климат. Но этот климат закаляет людей настолько, что они становятся порой крепче камня. А вера их крепка и несгибаема, и видимо господь действительно благословляет этих людей за их мучения на грешной земле.
Чем дольше Франсуа пребывал в войске, тем отчетливее понимал что вера этих людей хоть и проста, но искренна. Священники их не так напыщенны, как латинские церковники. И в словах их, порой простых, кроется больше мудрости и скрытого смысла. А раз они стоят на страже столь тяжелой паствы, то и сами они крепче железа. А речи их острее клинка шпаги. Бьют в самое сердце.
