Казачонок 1861. Том 6 (СИ) - Насоновский Сергей
Я дождался, пока Ленька чуть согреется и перестанет трястись, и спросил:
— Ну, давай по порядку. Кто ты, откуда и как тебя сюда занесло?
Он проглотил очередную ложку, вытер рот рукавом и глухо ответил:
— Леонтий Саввич Греков. Я из станицы Боровской. Этой зимой мне четырнадцать годов исполнилось.
Я кивнул.
— А в полон как попал?
Он сжал ложку в руке так, что костяшки побелели.
— Четыре года назад. Я тогда с батей, Саввой, и старшим братом Филиппом на охоте был. Малой совсем еще. На заре из станицы вышли, думали, к обеду с добычей вернемся. Да не свезло. Ночевать пришлось, а наутро, возле балки нас и подстерегли.
— Засада? — тихо спросил Даня.
— Вроде того, — кивнул Ленька. — Только встали, только домой собираться начали, и тут эти выскочили, — он мотнул подбородком в сторону связанных. — Батю сразу наповал. Брат успел до одного добежать, кинжалом полоснул, но ему в ответ шашкой грудь развалили. Не насмерть тогда, только крепко. А меня чем-то по голове тюкнули. Очнулся уже связанный.
Васятка даже есть перестал, уставившись на него во все глаза.
— Нас с Филиппом в горы увели. У него рана сперва гноилась, потом чернеть начала. Жар пошел. Он еще держался месяца два, может, чуть меньше… Крепкий был, в учебную сотню собирался. Но в ауле вот помер.
Он замолчал, глядя в миску.
Мы тоже молчали. Только костер потрескивал да ручей шумел неподалеку.
— А меня оставили, — продолжил он поспокойнее. — Скотину чистил, воду носил, дрова рубил, сапоги хозяйские скоблил — что велят, то и делал. Бежать пытался три раза. Первый — почти до речки дошел, да по следу нашли. Второй — зимой, по снегу. В ручей провалился, меня в бреду обратно в аул притащили. Третий раз уже прошлой осенью. Тогда отделали так, что неделю встать не мог. А потом в зиндан кинули. Яма в земле, сверху решетка. Сиди как крот и света белого не видь. Кормили только затем, чтобы не сдох и работать мог.
Семка зло сплюнул в сторону связанных абреков.
— А эти двое? — спросил я. — Как звать?
— Тот, с рукой, — Идрис. Второй — Курбан. Они при соседе старого хозяина были. Может, помощники, а может, родня. Тот сосед меня у хозяина и купил.
— Зачем? — спросил Гришата.
— На обмен, — глухо ответил Ленька. — У него племянника прошлой осенью на Аргунской дороге взяли. Вот он и думал меня на него выменять. Сказал, что я еще молодой, не добитый, для такого дела сгожусь.
Я усмехнулся зло.
— Как товар, значит.
Ленька только дернул щекой.
— Для них я давно товар, — сказал он. — Даже не человек уже.
Он доел свою половину миски и снова посмотрел на котелок.
— Потерпишь, — сказал я. — Еще поешь, но только попозже.
Он спорить не стал.
Я подошел к связанным. Курбан лежал молча, только ноздри раздувал. Идрис смотрел волком и баюкал перемотанную руку.
— Куда вели парня? — спросил я.
Курбан сперва промолчал. Тогда я присел рядом и ткнул его стволом револьвера в бок.
— Молчать не советую. Русский худо понимаешь? Могу по-другому объяснить.
— К переправе, — процедил он с сильным акцентом. — Ниже балки.
— А дальше?
— Там свои ждали.
Большего из него сейчас все равно не выжать было. Да и не здесь этим заниматься. Для такого дела в станице люди поопытнее найдутся.
Я вернулся к костру.
— Похоже, рыбалка наша, братцы, закончилась. Гришата, собирай верши. Семка с Даней помогут. Васятка, котелок с огня сними, разлей еще по мискам. Леньку потом снова покормим перед выходом. Сам он пока пусть посидит и отдохнет.
Парни сорвались с места.
Я же рядом с Ленькой достал из сундука маленькую фляжку со спиртом. Попросил скинуть его прохудившуюся рубаху, дал запасную исподнюю и стал промывать ему запястья. Стерло их веревкой почти до мяса, и было это зрелище не из приятных.
Ленька шипел и дергался, но терпел.
Минут через пятнадцать парни вернулись с вершами, и оказалось, что место они и правда знали хорошее. В последней проверке улов вышел знатный: два добрых голавля, три усача, десяток ельцов и еще одна приличная форель.
— Любо, братцы, — не удержался я. — Не стыдно с таким уловом и дома показаться.
— Я ж говорил! — расплылся в улыбке Васятка, но тут же покосился на Леньку и притих.
— Шибко не зазнавайся, добытчик, — хмыкнул Даня. — Мы тут, между прочим, не одну рыбу нынче взяли.
Часть улова прибрали в мешок, часть увязали на лозу. Остатки ухи тоже по мискам разлили, чтобы добро не пропадало.
Пленных подняли на ноги. Курбану и Идрису ноги развязали, но друг к дружке их прихватили покрепче. Для порядка я еще и по одной верше каждому на спину навьючил.
— Ничего, — сказал я. — Подмогнете раз уж на мою голову свалились.
Обратно шли уже не с тем весельем, что утром. Пацаны сперва молчали, часто косились то на абреков, то на Леньку. Рыба болталась на пруте у Васятки на плече.
Только ближе к станице начали переговариваться. Видно было: всем хочется и про выстрелы спросить, и про пленников, и про все сразу. Но пока терпели.
До Волынской добрались уже под вечер. На площади нас сразу приметили, а когда дошли до правления, на крыльце уже стоял Гаврила Трофимович. Рядом с ним, Дмитрий Антонович и еще двое казаков.
Атаман хмуро оглядел нас, держа руки за спиной.
— Ну, — сказал наконец. — И кто мне объяснит, Григорий, что это у вас опять стряслось?
— Рыбалка не задалась, — ответил я. — Зато Леню спасли и двух абреков взяли.
Дудка хмыкнул в усы. А Строев только насупился еще сильнее.
Я коротко пересказал все по порядку.
— Это вы стреляли? — перевел атаман взгляд на братьев Дежневых.
— Мы, — ответил Семка. — Только Гриша велел рядом палить, чтобы больше напужать. Так и сделали. Потом из-за валуна на мушке обоих держали.
— И не дрогнула рука? — спросил атаман.
Даня молча мотнул головой.
Строев еще с секунду на них смотрел, потом сухо сказал:
— Добре.
Одобрил, значит.
Потом он подозвал к себе Леньку и принялся выспрашивать все то, что мы уже успели узнать по дороге.
— Греков, говоришь… Савку Грекова я помню. Лихой казак был и охотник славный. Я с ним по молодости в горы хаживал. Справлюсь про тебя в Боровской. А пока тут оставайся, — он перевел взгляд на меня. — Гриша, разместишь Леонида на своей базе?
— Конечно размещу, — кивнул я.
— Этих двоих — в холодную.
— Сделаем, — ответили казаки.
Строев еще раз посмотрел на меня. Видно было, хотел что-то сказать по поводу моего таланта вечно находить приключения себе и окружающим, но только махнул рукой.
Ленька шел за нами настороженно, будто в любую минуту ждал окрика или удара. Но чем дальше, тем меньше косился по сторонам. За четыре года неволи он, похоже, уже отвык от нормальной человеческой жизни.
До базы добрались быстро. Во дворе нас встретила Даша. Рукава засучены, на голове платок, возле бочки таз, видать, продолжала уборку.
— А я уж думаю, куда вас нелегкая унесла, — сказала она. Потом заметила Леньку и сразу притихла.
Я кивнул на рыбу.
— Даш, улов пока снеси в ледник. А там с Аленой решите, что из него готовить.
Она глянула на голавлей, усачей и форель, и глаза у нее сразу загорелись.
— Вот это вы наловили.
— Вот еще, — Гришата протянул ей мешок.
Верши парни тут же пристроили под навес. Я попросил Васятку сходить и вернуть Трофиму Бурсаку ту, что одалживали, да заодно в благодарность пару голавлей отнести.
Даша вытерла руки о передник и поманила нас за собой.
— Мирон после обеда заходил. Пока вы там по балкам гуляли, кое-что успел сладить. Пойдемте, покажу.
Наверху пахло свежей стружкой. Мирон и правда не подвел. В одной комнате уже стояли две первые двухярусные кровати, крепкие и ладные.
Даня не утерпел. Получив мой одобрительный кивок, сразу взлетел на кичу (верхний ярус кровати).
— Ну все, братцы, энто теперь мое место! — объявил он сверху.
