Спасти детей. Дилогия (СИ) - Дроздов Анатолий Федорович
— Вы на меня так смотрите, сержант Лиходеевский…
— Не ожидал встретить розу в диком лесу, — сказал Андрей дешевый комплимент — иного в голову не приходило. — Вы не стесняйтесь, доедайте, затем хочу взглянуть на раны у бойцов. У меня есть спирт, йод, бинты и марля, — Андрей похлопал по санитарной сумке, которую он захватил с собой. — Особенно Степана. Гангрена там не началась?
— Пока что нет, но гарантировать, что не начнется… Ему хотя бы в медсанбат, где врачи, медикаменты. Там помогут!
Помогут… Это была армия Советского Союза и советские люди. В американской, если верить фильмам, какой-нибудь раненый ветеран Вьетнама или Ирака запросто отмочил бы: лучше помоги ты, сестричка, отсоси разок! И все бы в кадре радостно ржали, включая саму сестру милосердия, беззлобно пославшую шутника матом в ответ… Здесь даже невозможно вообразить что-то подобное.
Андрей размотал бинты на голени Степана, они были уложены аккуратнее, чем сумел бы сам. Судя по всему, осколок глубоко рассек мышцу и вышел, края раны туго стянуты ровными стежками. Кожа покраснела.
Нагнулся, понюхал. К счастью, гнилостного запаха не обнаружил.
— В ране лоскута штанов не осталось?
— Смеетесь? Я прочистила.
— Без анестезии⁈
— Конечно. Степан у нас — мужественный. Терпел.
Болтая, Андрей мысленно ругал себя за непредусмотрительность. Скверно, что с собой нет антибиотиков и чего другого противовоспалительного. Дрон с ИИ прихватили, а лекарства? Что стоило вынуть таблетки из заводских упаковок, завернуть в бумажки с карандашными пометками? Левомицетин, здесь неизвестный, просто — «от живота». Случай с окруженцами частный, но вполне возможно, что неприятности случатся с людьми из отряда КГБ. Не на увеселительную прогулку вышли.
— Давай нанесу йодную сетку. Йод проникнет в ткани и несколько снизит воспалительный процесс. Не волнуйся, оставлю весь пузырек, себе еще найду.
— Сержант, ты что-то про спиртик говорил? — вкрадчиво начал Семен. — Для внутренней дез… дезы…
— Дезинфекции. Не положено! — Зина строго сдвинула бровки. — Тем более после такой голодухи. Выйдем к своим, вылечишься — тогда и пей, если добудешь.
— Так для протирки прицелов… Завсегда найду!
Андрей смотрел на эту компанию со смешанными чувствами. Знал, что к основным силам Красной Армии они не выйдут — далеко и не реально. А если бы вышли, там такие проверки светят бывшим окруженцам, что мама не горюй. К тому же лейтенант принял указание Бориса партизанить. К оставшимся в тылу и пускавшим под откос фашистские поезда отношение иное… но это три года по лесам и болотам, в том числе и в лютые зимы. «Генерал Мороз» не только поможет остановить Панцерваффе у Москвы и Ленинграда, к едреной фене разорвав трубопроводы с замерзающими жидкостями. Советским людям он тоже даст по первое число. Как бедная девочка выдержит, если даже в землянке — холодно? «Бьется в тесной печурке огонь…»
Впрочем, через несколько часов они расстанутся навсегда, разделенные не километрами, а десятилетиями. Волноваться за всех комсомолок 41-го года, даже столь обаятельных, как фельдшер, приставшая к артдивизиону, мягко говоря, не продуктивно.
Понимая, что далее его присутствие около Зины и у подводы с ранеными ничем не объяснимо, кроме желания флиртовать, Андрей унял гормоны и поплелся обратно, предварительно отдав Зине бинты и медикаменты. От тропы с папоротником до места высадки уже образовалась заметная дорожка, и осталось только сказать «спасибо», что у немцев нет «мавиков», а их авиация занята более насущными делами, чем высматривать окруженцев.
Антон сидел у временной базы один и не преминул съехидничать:
— Прогулялся? А я делом занят. И сделал — нашел придорожную полянку, всего в трех километрах от нас. Паны генералы отправились осмотреться.
— Ай, молодец! Ай, труженик! Что хочешь в награду? Орден Ленина?
— Пожрать, — вздохнул Антон. — После завтрака сколько прошло, а пушкари весь харч до крошки утянули. Будь другом — сгоняй на кухню. И отцам-командирам что-нибудь притяни. Вернутся голодные и злые, на нас раздражение сорвут. Кровавая гэбня, короче…
— Сам такой, — хмыкнул Андрей. — В твоем удостоверении что написано? Хотя ты кровь не проливал — тебе такого не доверят. Жди, голодающий!
Он вернулся через секунду с подносом горячих тостов, запеченных с сыром и тонкими ломтиками копченой колбасы, помидорами, зеленью, яблоками, кофе налил в объемистый термос, соскоблив с корпуса надпись о происхождении. На приготовление ушло минут сорок дождливого воскресенья в Ратомке, но для него отсчет времени в прошлом остановился. Оттого Антон захлопал глазами — его товарищ исчез в проходе и тут же стоит с едой в руках.
По лесу поплыл такой запах, что, спусти оккупанты на их поиск немецких овчарок, те унюхали бы за километр. А подбежав бы ближе, перешли бы на сторону Красной Армии — за кусочек тоста.
Когда вернувшиеся офицеры тоже подкрепились, Андрей рассказал про временной парадокс. То есть в незримых часах инопланетного аппарата отсчет времени в 1941 году останавливается, когда оператор уходит в настоящее, убрав переход… Занятно.
— Ты так больше не шути, — слегка возмутился Олег. — Без тебя ссыкотно. И на операцию не пойдешь, жди тут.
— Есть, товарищ капитан… Но разрешите одно соображение. Если я залягу со «светкой» посередке между батареями, метров за 300–400 от дороги, то смогу прикрыть отход. Пару-тройку гадов положу издалека, чтоб боялись и не бежали к нам.
— Они и так будут бояться, — возразил Борис. — Мы уже видели одну колонну. Идут как на прогулке, морды безмятежные, рукава закатаны. Один на телеге даже в губную гармошку дул. Пикник, а не война. Может, только самолетов и боятся, но нет тут наших летунов. И вдруг — шарах! Сорокапятки выпустят по четыре снаряда секунд за 20, потом пацаны испортят затворы, прицелы, это тоже быстро, и — деру! Немцы как упадут на дорогу и на обочины, башку поднять не успеют… Но, если с безопасной позиции — разрешаю.
Успели.
Первоначально, рассматривая в оптику рожи «истинных арийцев», Андрей соглашался с Борисом: паскуды идут расслабленные, для таких неожиданный обстрел будет шоковым. Особенно умилил толстый фельдфебель на подводе, что-то жравший прямо во время движения. «Лопух! Такого возьмем без шума и пыли», — сказал бы Лелик-Папанов из «Бриллиантовой руки», хоть именно здесь шум предполагался нешуточный. Боевого охранения — никакого, поэтому пушки выкатили на исходную, не дожидаясь ночного часа.
Снайперскую позицию Андрей выбрал на краю леса ровно посередине между батареями. Метрах в тридцати пулеметчик Демченко поставил на сошки «дегтяря», рядом с ним улегся Сычев. Упс… Нужда в снайпере и правда отпала, очереди из пулемета куда быстрее отобьют охоту преследовать, чем хлопки «светки». Но коль охотник занял позицию на своем номере, как отказаться от охоты на самую желанную в мире дичь — двуного-фашистскую? Улегся поудобнее и обернулся, когда рядом услышал шуршание — к нему кто-то полз.
— Зинаида? Зачем ты здесь?
— Вдруг раненые будут, — прошептала медик. — Видела, ты обучен оказанию первой помощи. Стало быть, знаешь: от своевременности перевязки сразу после ранения сильно зависит вероятность выживания.
— Тогда держись возле меня и не высовывайся. Приказ знаешь? По четыре выстрела каждой пушке беглым — и тикаем обратно к вашим подводам.
— Понятно…
— Как же лейтенант тебе позволил — на линию огня?
— А я его не спрашивала. Быть здесь мой долг, как медика и комсомолки, — она вдруг сбросила серьезность. — Ты же о боге распинался? Вот и попроси его помочь, послать удачу, чтобы никого из наших не зацепило… — голос дрогнул. — Как в первом бою.
— Что было в первом?
— Мы разворачивались, как уже увидели врага. Практически в открытую… Пушки начали стрелять. Обратили немцев в бегство, те откатились, залегли. Но не успели прицепить орудия обратно и отойти, налетели самолеты и стали падать с неба. Почти отвесно! Страшно так. Многие погибли. Лейтенант сумел организовать кого смог и увел с дороги в лес. Не верю, что всех раненых подобрали.
