Бросок тигра (СИ) - Оченков Иван Валерьевич
— Все просто, Константин Николаевич. Потеря такого огромного количества продовольствия просто не может не сказаться на ценах на него. Держу пари, что не пройдет и недели, как стоимость любого зерна в китайской столице увеличится как минимум вдвое. То же, к слову, касается и соли.
— Согласен. И что же ты предлагаешь?
— Вывезти, сколько сможем. Остальное…
— Ну, договаривай!
— Если правительство Цин не ответит на наш ультиматум, полагаю правильным это продовольствие уничтожить!
— И в городе начнется голод?
— Чем больше у китайцев проблем сейчас, тем меньше они смогут создать их нам в будущем, — решительно заявил Беклемишев. — Мы с ними в любом случае враги. Сейчас они растеряны и не могут ответить, но как только наведут хотя бы минимальный порядок, непременно попробуют взять реванш.
— Хорошо. С первым пунктом я согласен целиком и полностью. Все, что можем, надо вывезти. Вопрос лишь в том, где мы все это будем хранить?
— Было бы что хранить, Константин Николаевич, — развел руками жандарм. — В конце концов, какую-то часть можно и продать. Тем же китайцам или даже японцам. Что-то отвезем в Николаев, там, судя по отчетам, сытой зимы еще ни разу не видели. Так что при нужде слопают и рис с чумизой. Главное вывезти все свое…
— Не забыв прихватить немножко чужого? — засмеялся я.
— А что скажете насчет второго пункта? — остался серьезным Беклемишев.
— Давай сначала дождемся ответа из Пекина. Но все необходимое для поджога все-таки приготовь. А то мало ли…
Ответ от императора или, если точнее, Верховного императорского совета последовал через три дня, когда у стен Тяньцзиня появилась внушительная делегация, в составе которой совершенно неожиданно оказался православный священник.
— Архимандрит Палладий, — пояснил мне как всегда все и обо всех знающий Беклемишев. — Глава Духовной миссии. Видимо, китайцев сильно приперло, раз пошли на такое…
— А кто глава этой делегации?
— Насколько я понимаю, пристав Лифаньюаня господин Сучжан.
— Он родственник императора?
— Ну что вы, нет, конечно…
— Тогда гоните его в шею! Я, кажется, ясно сказал, что буду говорить только с равным по статусу!
— А попа?
— Батюшку зовите. Побеседуем…
Судя по всему то, что я принял скромного священника и не стал даже разговаривать с Сучжаном, произвело на китайцев определенное впечатление. Еще больше их поразило, что я нарочито, пока они еще могли нас видеть, подошел к нему под благословение, после чего пригласил внутрь.
— Проходите, ваше преподобие, и чувствуйте себя как дома. Вы ведь давно на чужбине?
— Это так, сын мой, — вздохнул архимандрит. — Но как бы ни был я счастлив возможности лицезреть ваше императорское высочество, не могу не сожалеть о печальных обстоятельствах этой встречи.
— Вы говорите о войне?
— Только не подумайте, будто я осуждаю ваши действия, — спохватился священник.
— И в мыслях не было, — усмехнулся я.
— В таком случае, позвольте осведомиться, не будет ли дерзостью с моей стороны просить вас принять господина Сучжана?
— С глубочайшим прискорбием вынужден отказать. Я ясно заявил китайцам, что буду разговаривать только с родственником богдыхана…
— Императора, — мягко поправил меня отец Палладий. — Богдыхан лишь один из его титулов, причем не самый высокий. Что же до условий, то я читал ваше послание Сыну Неба.
— Вот как? И что же, позвольте полюбопытствовать, он ответил?
— Ничего. В том смысле, что ему его не показали. Во всяком случае, пока. Видите ли, сановники предпочитают не сообщать своему государю печальных известий. Их и так слишком много в последнее время.
— В таком случае, печальное состояние Поднебесной вовсе не удивительно.… Но в данном случае, боюсь, им все же придется огорчить его величество. В конце концов, я и моя армия всего в ста верстах от китайской столицы.
— Не похоже, чтобы вы собирались брать ее штурмом, — покачал головой священник. — Между тем в городе уже чувствуется нехватка продовольствия. Скажите, что вы намерены делать со складами?
— А вот это зависит уже от людей, пославших вас. Если мои в высшей степени мягкие условия не будут приняты, я просто сожгу все эти припасы.
— Во имя человеколюбия! — ужаснулся отец Палладий. — Пощадите несчастных…
— Извините, батюшка, но склонность к абстрактному гуманизму не самая сильная моя черта. Так что адресуйте этот призыв к… кто, говорите, вас послал?
— Сановники из Верховного совета.
— Вот к ним и обращайтесь!
— Боюсь, что они никогда не согласятся на предложенные вами условия. Отдать личные владения императора… это немыслимо!
— Должен заметить, что Сяньфэн не слишком заботится о своих вотчинах. И если будет править по-прежнему, скоро останется вообще ни с чем. Помяните мое слово, англичане с французами начисто разорят его империю!
— Европейцы, в отличие от вас, не пытаются отторгнуть от Китая провинции.
— Вы заблуждаетесь. Между нами и европейцами действительно есть разница. Я и впрямь хочу отобрать у маньчжур ряд пустынных территорий, которые, будем откровенны, им самим не очень-то и нужны. Англичане же вместе с французами хотят получить весь остальной Китай! И будьте покойны, если Цинское правительство не проснется, высосут из него все богатства до последнего грошика!
— В ваших словах есть много горькой истины, — вынужден был согласиться Палладий. — Но быть может, вы все же доведете свою позицию до господина Сучжана? Мне китайцы просто не поверят…
— Не беспокойтесь. Его уже приняли соответственно его статусу. Насколько я понимаю, его чин примерно равен нашему надворному советнику? Поэтому и переговоры он будет вести с полковником Беклемишевым.
— В таком случае, мне остается только поблагодарить вас.
— Не стоит, батюшка. Тем более, что изначально вы хотели просить меня совсем о другом, не так ли?
— Не знаю, как вы догадались, но да. Да простит меня ваше императорское высочество, но я искренне считаю, что нам не нужно враждовать с китайцами. Это очень древний, гордый и своенравный народ, заслуживающий уважения ничуть не менее всех прочих. Мы же, европейцы, желаем навязать совершенно чуждые им порядки. И это особенно печально, учитывая, что мы русские были совсем недавно в сходной ситуации и не без труда отразили военную угрозу, исходившую от все тех же англичан и французов.
— Считаете, нам нужно было помогать Китаю?
— Я всего лишь смиренный слуга Господа и не мне советовать вам, но…
— Вы верно удивитесь, но я думаю сходным образом. И если Цинское правительство проявит немного здравомыслия, мы сможем договориться.
— Вы сейчас серьезно?
— Вполне.
— Я передам ваши слова Верховному совету.
— Кстати, могу я попросить об ответной услуге?
— Все, что в силах человеческих…
— Да ничего такого. Я бы хотел поближе узнать албазинцев и, если можно, встретиться с кем-нибудь из руководителей их общины. Это можно устроить?
— Думаю, да. Хотя это может навлечь на них подозрение в измене.
— Вот как…. В таком случае, быть может, им стоит вернуться на родину предков?
— Зачем? Двести лет, прошедших со времени пленения их предков, большой срок. Потомки наших казаков давно превратились в китайцев или даже скорее находящихся на китайской службе маньчжур. Никто из них не помнит родного языка и обычаев, а то, что они продолжают хранить веру отцов, можно объяснить лишь чудом.
— Вы, верно, слышали, что во время недавней войны наши войска заняли Трапезунд, вот уже много столетий находившийся под игом агарян?
— Конечно. Вести о ваших подвигах широко разнеслись по всему миру.
— Так вот, — продолжил я, немного поморщившись от славословий священника. — Тамошние греки давно забыли язык эллинов и говорят между собой по-турецки. Единственное, что отличает их от остальных жителей тех мест — православная вера, которую им было не так просто сберечь. Так что давайте не будем недооценивать ее значение. Кроме того, вы сами сказали, что они могут попасть под подозрение даже после невинной встречи со мной. Что же будет, когда в городе начнется голод, или станет известно, что Поднебесная империя лишилась сразу трех провинций? Разъяренная чернь вполне способна отыграться на них или даже ударить по нашей Православной Миссии! Поэтому я и собираюсь предложить вам и вашей пастве защиту.
