Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ) - Ангелов Августин
Сегодня утром, когда она шла на работу, в ее тайнике лежал конверт. Она не знала, когда его подложили, но почерк на конверте был ей знаком — это был почерк ее связного, какого-то человека с позывным «Фриц», которого она никогда не видела, но который регулярно оставлял сообщения с такой подписью в щели за кирпичом в полуразрушенном доме, находившемся недалеко от ее барака. И она подозревала, что он же и забирал ее сообщения из тайника. Она открыла конверт и прочитала короткую записку: «Придут трое. Организуй встречу. Завтра в полночь. Заброшенный склад на окраине. Фриц».
Зоя сжала записку в руке, чувствуя, как пальцы немеют от холода. Она знала, что это значит. Ей приказали организовать встречу группы немецких диверсантов, которые должны были перейти линию фронта и проникнуть в Можайск. Она должна была найти способ провести их мимо постов и патрулей, обеспечить им безопасное укрытие и дождаться, пока они свяжутся с ней. И если она провалит задание — ее родители и сестра умрут. Так написал «Фриц» в прошлой записке.
Она подняла глаза и посмотрела на дверь кабинета, где сидел Сергеев. Она знала, что этот следователь прибыл из Москвы. Она знала, что он расследует кражу на секретном объекте, что он ищет виновных, что допрашивает ученых из шараги, уже арестованных по его приказу, который она только что перепечатывала. Но она не могла ему ничего сказать, потому что тогда умрут ее родные. А она очень боялась за них, как боялась и за себя, понимая, что ее не пощадят советские власти, если шпионаж в пользу немцев раскроется.
Дорога от Юхнова до Можайска заняла у Полины почти целый день. Распутица, начавшаяся вместе с потеплением, превратила шоссе в месиво из грязи и талого снега, и грузовая машина то и дело застревала в колеях, заставляя водителя и тех пассажиров, кто был в состоянии, выбираться наружу и толкать ее. Полина сидела в кабине санитарного грузовика и смотрела на проплывающие мимо поля, леса и сожженные деревни. Она не узнавала эту землю — так изменился пейзаж за несколько месяцев войны. Там, где раньше стояли аккуратные избы, теперь торчали только почерневшие печные трубы. Там, где были колхозные поля, теперь чернела выжженная земля, оттаявшая от снега, изрытая воронками от снарядов.
Она думала о том, как все изменилось. Совсем недавно, месяцы назад, она была просто медсестрой, которая мечтала о спокойном месте, об удобном графике смен, о семье, о детях. А теперь она была санинструктором и видела уже столько смерти и боли, что, казалось, перестала чувствовать. Но она знала, что это не так.
Она жила надеждой на лучшее, но боялась за себя, потому что не знала, что ее ждет впереди. Получив предписание снова вернуться к первоначальному месту службы в госпиталь Можайска, она с радостью ухватилась за эту возможность. Но теперь, сопровождая раненых, которых переводили из госпиталя Юхнова, потому что там для них не нашлось места, она ехала с тяжелым сердцем, снова думая о Ловце.
Когда грузовик въехал на окраину Можайска, Полина почувствовала, как внутри нее что-то дрогнуло. Она узнавала эти места — они были знакомы ей с момента освобождения города Красной Армией, когда из ее медсанчасти организовали в Можайске госпиталь. Она помнила, как она впервые увидела Ловца во время очередного выезда из госпиталя на передовую — сурового, молчаливого, в необычном снаряжении, с глазами, которые видели больше, чем он говорил. Тогда она даже не подозревала, что этот человек станет для нее всем.
Она выпрыгнула из грузовика, когда он остановился у ворот госпиталя, и, подхватив свою большую санитарную сумку, направилась к зданию. Внутри пахло карболкой, йодом и старым деревом, — запах, который она знала слишком хорошо. Она прошла по коридору мимо коек, где лежали раненые, мимо палат, мимо операционной, где вовсю кипела работа, и остановилась у двери, за которой сидел начальник госпиталя.
— Здравствуйте, товарищ военврач второго ранга, — сказала она, входя в кабинет. — Вот, прибыла обратно.
Она протянула документы. И пожилой человек с усталыми глазами поднял голову.
— А, Полина! — он узнал ее, и на его лице появилась слабая улыбка. — Я помню тебя, детка. Ты была у нас с самого начала, когда мы только развернули госпиталь. Как там в Юхнове?
— Тяжело, товарищ майор, — ответила Полина. — Раненых много, но медперсонал старается, как может. Вот, отправили меня сюда с теми ранеными, кто там не поместился.
Главный врач нахмурился:
— Еще раненые? Так и без того уже класть некуда… Ну ладно. Придумаем что-нибудь. А ты иди пока отдохни с дороги. Там койка в общежитии для медперсонала пустует. Медсестричек у нас не хватает. Так что поспи и заступай на дежурство.
— Спасибо, товарищ военврач, — сказала Полина, разворачиваясь. — Я найду ту койку.
Она вышла из кабинета и направилась к выходу. На улице стемнело, и холодный ветер снова пронизывал до костей, забираясь под телогрейку. Она прибавила шаг, торопясь добраться до общежития, расположенного в бараке.
После ухода Сергеева голова у Ловца по-прежнему болела из-за недосыпания, но он нашел у Угрюмова в столе таблетку аспирина, запил ее водой из графина, заставив себя разобраться с делами, которые поручил ему Угрюмов. В дверь постучали. На пороге стоял Орлов. Он выглядел взволнованным, в руках держал картонную папку с документами.
Смирнов же был откомандирован на Объект-12 для расследования, независимого от людей Сергеева. Впрочем, Ловец и отправлял Смирнова туда именно для того, чтобы через него быть в курсе расследования порученца Цанавы. А кто украл образцы он и без того хорошо знал. И теперь нужно было изображать бурную деятельность и вести следствие по ложному следу, чтобы не выйти на самого себя.
— Товарищ майор, — сказал Орлов, входя и прикрывая за собой дверь, — у меня срочное сообщение. Вышла на связь Офелия.
Попаданец поднял голову. Сердце его забилось быстрее. Угрюмов говорил и оставил инструкции в смартфоне, что под этим псевдонимом скрывается некая Анна Зуева, агент советской контрразведки в Вязьме. Она молчала в последнее время, не выходила на связь. И Угрюмов начал опасаться, что ее раскрыли или она мертва. Это он и поручал Ловцу проверить. А тут, получается, сама объявилась.
— Что она передала? — спросил Ловец, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Орлов открыл папку, достал лист бумаги с расшифровкой:
— Она просит содействовать переходу линии фронта двумя связными и немецким перебежчиком. Сообщает, что этот перебежчик антифашист, который служил в штабе генерала Вальтера Моделя. У него есть секретные сведения о планах немецкого командования на Ржевско-Вяземском выступе. Он хочет перейти к нам и передать информацию. Офелия пишет, что это очень важно, что эти сведения могут спасти тысячи жизней. И что она ручается за этого перебежчика.
Ловец нахмурился. Что-то в этом сообщении казалось ему странным. Угрюмов характеризовал Анну Зуеву, как осторожную, осмотрительную женщину, которая никогда не рисковала без крайней необходимости. Она бы не стала просить о такой необычной операции, не убедившись в надежности перебежчика. И метод связи был необычным. Обычно она передавала сообщения через старые каналы. А тут — что-то новое. Воспользовалась почему-то резервным, но не сообщала, что же ее к этому вынудило. Как-то не очень вязалось с манерой поведения Офелии.
— Покажи, — сказал он Орлову, протягивая руку.
Орлов отдал ему лист. Ловец прочитал расшифровку. Текст показался слишком каким-то официальным. Слишком четким. Словно бы его составляли по шаблону. И в нем не было тех личных пометок, тех незаметных ключей, которые она всегда оставляла, чтобы подтвердить, что это действительно она.
— Это странно, — сказал он, откладывая лист в сторону. — Очень странно. Я уже ознакомился с ее прошлыми сообщениями. Она никогда не просила о чем-то подобном раньше. И способ передачи — не ее почерк. И нет личных пометок, что может говорить о том, что она работает под контролем. И вообще, этот немецкий перебежчик прямиком из штаба Моделя — слишком удачное совпадение. По-моему, все это подозрительно и требует тщательной проверки.
