Сорок третий 5 (СИ) - Земляной Андрей Борисович
— Для них я примерно это и сделала, — невозмутимо сказала Альда. — Только бюро сопротивлялось, неловко шутило и пыталось смыться.
— Э… я попрошу! Мы требуем уважения, — сказал Ардор.
— Получите добавку к завтраку, если будете вести себя прилично.
— Он посмотрел на свою почти пустую тарелку, и вздохнул.
— Я подумаю.
Следующая пачка газет выглядела куда проще. Дешёвая бумага, грубая печать и крупные заголовки оставлявшие следы типографской краски на пальцах.
Лиара, едва увидев их, чуть напряглась. Она знала этот формат прессы, и ничего хорошего не ждала.
Альда заметила это, но ничего не сказала. Просто взяла первый листок и развернула, пробежавшись глазами по тексту.
— Хм. А вот рабочие издания сегодня устроили настоящую овацию Лиарочке.
— Мне? — Лиара удивилась так искренне и широко раскрыв и так большие глаза, что Ардор невольно улыбнулся.
— Тебе, милая. Вот «Рабочий листок» пишет: «Девушка из самой гущи народа вошла в храм не тенью за спиной знатного мужчины, а законной женой, принятой перед богами, Королём и столицей. И если господа из старых гостиных морщатся, значит, в их гостиные наконец-то занесло свежий воздух».
Лиара замерла.
— Они правда так написали?
— Правда, — мягко сказала Альда. — И это ещё самый спокойный вариант. — Она взяла другой листок. — «Голос мастерских» сообщает, что твой брак — «удар, по высокомерному убеждению, будто красота, ум и достоинство обязаны рождаться только в домах с гербами над воротами». Дальше они пишут, что ты работала, жила своим трудом, не пряталась за фамилией и поэтому имеешь куда больше прав называться настоящей хозяйкой дома, чем многие дамы, которые за всю жизнь тяжелее веера ничего не поднимали.
Лиара густо покраснела.
— Они же меня почти не знают.
— Им и не надо, — сказал Ардор, быстро убирая вторую порцию каши. — Ты для них теперь знамя.
— Я не хочу!
— Поздно, — сказала Альда усмехнувшись. — Знамёна вообще редко спрашивают. Их поднимают, когда людям очень хочется увидеть над собой что-то красивое и близкое.
Лиара опустила взгляд, провела пальцем по краю скатерти и тихо сказала:
— Я же просто вышла замуж.
— Никто в этой столице просто не выходит замуж, — возразила Альда. — Особенно за него. — Она ткнула пальцем в мужа, и Ардор словно защищаясь поднял чашку.
— Начинаю чувствовать себя стихийным бедствием местного значения.
Альда взяла ещё один рабочий листок и, едва взглянув на заголовок, рассмеялась.
— Вот это тебе понравится. «Лиара Гес показала столице, что простая девушка может войти в великий дом без унижения и продажи, а по праву любви, выбора и собственного достоинства».
— Красиво, — тихо произнесла Лиара.
— Очень красиво, — согласился Ардор. — Особенно если не думать, что завтра эти же люди потребуют от тебя спасать всех простых девушек сразу, став в очередь за благотворительностью.
Альда отложила рабочие листки отдельно, аккуратнее остальных.
— Это надо сохранить. Не для политики. Для нас. — А потом потянулась к последней стопке.
Бумага там выглядела куда лучше, печать — аккуратнее, да и заголовки — приличнее. Но почему-то от них сразу потянуло холодком.
— А вот теперь дворянские, — сказала она. — Эти, как обычно, пришли в белых перчатках и с ядом в перстне.
Ардор оживился.
— О, наконец-то грязь. А то я уже начал думать, что столица заболела доброжелательностью.
— Не надейся. Вот «Столичный герольд» пишет: «Вчерашнее торжество, без сомнения, стало заметным событием сезона, хотя некоторые наблюдатели не могли не отметить чрезмерную поспешность, с которой отдельные новые фигуры входят в круги, веками сохранявшие ясные правила достоинства и меры».
— Это они про кого? — спросила Лиара.
— Про всех нас, — ответила Альда. — Но так, чтобы в суде сделать невинные глаза.
— Могу зайти без суда, — предложил Ардор.
— Нет. — Отрезала Альда.
— Да просто поговорить!
— Тем более нет.
Альда взяла следующую газету, и пробежалась глазами по статьям.
— «Дворянская мысль» тоньше. «Нынешняя мода на браки, соединяющие титул, военную удачу и сомнительную народную живость, может показаться свежей лишь тем, кто не помнит, сколько раз подобная свежесть заканчивалась запахом гари».
Лиара нахмурилась.
— «Сомнительная народная живость» — это я?
— Ты, — сказала Альда. — А «военная удача» — это он. Меня, видимо, оставили в слове «титул», чтобы не ссориться с отцом и банками. — Она раскрыла ещё один лист. — «Светский наблюдатель» пишет: «Герцогиня Зальта, всегда отличавшаяся самостоятельностью суждений, на этот раз, возможно, позволила себе слишком смелый опыт. Вопрос лишь в том, станет ли этот опыт укреплением дома или громкой ошибкой, о которой через несколько лет предпочтут не вспоминать».
— А вот это уже почти прямой плевок, — заметил Ардор.
— Ну что, ты, милый. Прямой плевок — это когда пишут фамилию. А это пока изысканное слюноотделение. — Лиара невольно рассмеялась, а Альда продолжила.
— «Родовой вестник» особенно переживает за чистоту обычаев. «Никто не оспаривает личных достоинств маркиза Таргор-Увира, однако сама лёгкость, с которой вокруг него складываются новые и весьма нежелательные семейные альянсы, заставляет задуматься, не слишком ли охотно современный двор меняет вековые устои на эффектные жесты».
— Какая мерзость, — тихо сказала Лиара.
— Добро пожаловать в приличное общество, милая, — сказала Альда. — Здесь мерзость подают на хорошей бумаге, чтобы пальцы не пачкались.
Ардор протянул руку к одной из дворянских газет.
— Дай посмотреть.
— Зачем?
— Хочу узнать, кого потом бить.
— Никого ты бить не будешь.
— Почему?
— Да потому, что, если бить всех, кто сегодня написал гадость, у тебя устанут руки, а у меня начнётся тяжба с вдовами.
— Зато пресса станет осторожнее.
— И на место одного подонка сразу прибегут десятки новых.
Лиара уже спокойнее взяла один из листов и пробежала глазами колонку, покачивая головой.
Ардор доел кашу, отодвинул тарелку и посмотрел на стопки газет: армейские, деловые, рабочие, дворянские. Каждая лежала отдельно, словно четыре разных батальона на карте.
— Забавно, — сказал он. — Армия хвалит меня, деньги хвалят тебя, рабочие хвалят Лиару, а дворяне аккуратно поливают грязью всех сразу. Почти идеальное распределение труда.
— Именно, — сказала Альда.
Она некоторое время смотрела на газеты, потом вдруг закрыла последнюю, положила её поверх дворянской стопки и отодвинула всё в сторону.
Движение вышло тихим, но каким-то подводящим черту.
— Но газеты подождут.
Ардор поднял взгляд.
— Что-то ещё?
Альда жестом отослала горничную, и проверив что двери за ней закрылись, посмотрела ему прямо в глаза.
— Да. И очень важное. Теперь объясни мне, милый, почему ты молчал, что ты одарённый.
Лиара тоже отложила вилку.
Ардор медленно поставил чашку.
— Во-первых, я не молчал.
— Правда? — Альда чуть приподняла бровь.
— Я просто не сообщал.
— Это разные вещи только в военном рапорте. В семье за такое бьют канделябром. Иногда табуретом.
— Я сам толком не знал.
— Утром в зале ты тоже толком не знал?
Лиара мягко вмешалась:
— Ардор, ты держал вылетевший из стены каменный блок в воздухе секунд тридцать пока он опускался на пол. Руками не касаясь. Потом, когда он пошёл вниз, ты его задвинул в угол тоже силой. Я не знаю, как это правильно называется, но обычные люди так не делают.
— А ещё у тебя на коже выступил светящийся эфирный рисунок, — добавила Альда. — Не слабая искра. Не случайный отблеск. Полноценная сетка каналов. И накопитель в моём браслете отозвался так, что у меня весь амулет нагрелся.
Ардор посмотрел на её запястье.
= Сильно?
— Достаточно, чтобы я поняла, что мой муж решил начать день с того, что тихо нарисует нам ещё одну проблему.
