Бросок тигра (СИ) - Оченков Иван Валерьевич
— А Российско-Американская Компания? — упавшим голосом выдавил из себя министр иностранных дел.
— Впервые за много лет показала рост прибыльности! — парировал Рейтерн.
В общем, провал был полным, после которого князь мысленно приготовился к отставке, но государь, как ни странно, никак не отреагировал на него и не высказал главе внешнеполитического ведомства никаких претензий. Хотя по его хитрой усмешке было видно, что все знает…
— Не того Александра у нас звали византийцем! — ругнулся в сердцах Горчаков и после недолгих раздумий все-таки отправился переговорить со столь бесцеремонно предавшим его Рейтерном. Благо и МИД, и Минфин, а также огромные (в 50 комнат) и роскошно обставленные казенные квартиры их глав располагались не просто в одном «министерском» корпусе гигантского комплекса зданий Главного штаба, но даже в одном крыле, который так и называли «министерским».
— Что-нибудь случилось? — как ни в чем не бывало встретил его Михаил Христофорович.
— Вам ли того не знать, милостивый государь!
— Признаться, я не вполне понимаю…
— Не понимаете⁈ Мы с вами эдак не уговаривались…
— Мы с вами вообще никак не уговаривались! — отрезал министр. — И уж если вы, ваше сиятельство, пеняете мне за сказанное на Государственном Совете, то смею заверить, мною не сказано ни единого слова неправды! Порукой тому…
— Да полно вам, в самом деле, — неожиданно смягчился Горчаков. — Я же не сатисфакции требовать пришел. Да и правда ваша, не уговаривались мы ни о чем. Я вам предложение сделал, а вы были вольны принять или отказаться. Разве что об окончательном решении все же было бы правильно уведомить до, а не после, но на то Бог вам судья… Но все же почему⁈
— Видите ли, князь, — тяжело вздохнул Рейтерн. — Я много думал о вашем предложении, прикидывал так и эдак, взвесил все pro et contra и в конце концов…
— Отступились…
— Да. Потому что вы, почтеннейший Александр Михайлович, плохо знаете человека, дорогу которому решили перейти.
— А вы, значит, хорошо?
— О, да! Я, если помните, служил под его началом и если достиг нынешнего положения, то не в последнюю очередь благодаря покровительству его высочества и данной им возможности себя проявить. И могу сказать вам только одно — он страшный человек!
— Что вы сказали?
— То, что вы слышали. Константин Николаевич принадлежит к тому редкому типу людей, для которых не существует слова — невозможно. Генерал-Адмирал не признает условностей, не знает жалости. И можете быть уверены, если он вдруг сочтет ваше сиятельство хоть сколько-нибудь серьезной помехой на своем пути, с вами будет покончено, прежде чем кто-либо успеет хоть что-то сообразить!
— Я не боюсь отставки…
— Отставки⁈ — неожиданно взвился разом растерявший свою невозмутимость Рейтерн. — Да если дело кончится только этим, можете считать себя счастливчиком!
— Вы преувеличиваете…
— Спросите у генерала Кирьякова, как я преувеличиваю! Или у графа Адлерберга…
— Вы сейчас серьезно? — насторожился Горчаков.
— А вы до сих пор считаете историю про выстрел на Альме салонной байкой?
— Нет, я про графа…
— Знаете, Александр Михайлович, — устало вздохнул министр финансов. — Уже поздно и вам, пожалуй, пора. Не смею задерживать
— Да-да, — спохватился князь. — Вы безусловно правы. Всего доброго…
— Покойной ночи!
Распрощавшись с «трусливым немцем», Горчаков, не замечая, что по-стариковски шаркает, шел к себе, мучительно размышляя на кого можно опереться? Шувалов еще слаб. Он конечно пользуется доверием государя, но бодаться напрямую с великим князем не сможет. Да и не станет. А предпочтет наблюдать за схваткой, чтобы присоединиться к победителю. Консерваторы и крепостники, которым великий князь Константин поперек горла, не станут поддерживать вице-канцлера, поскольку он для них такой же «либерал». Сухозанет и вообще военные? Среди них нет такой яркой фигуры, чей авторитет сравнился бы с генерал-адмиралом. Тут нужен кто-то с большим весом, но при этом…
— Ну наконец-то! — встретил хозяина верный лакей Гаврила. — А то ваше сиятельство кой час дожидаются…
— Кого еще нелегкая принесла, — пробормотал про себя дипломат.
— Меня, Александр Михайлович, — раздался смутно знакомый голос.
— Вы? — удивился он, увидев перед собой Меншикова.
— Я, — расплылся в улыбке московский генерал-губернатор. — Примите?
— Теперь поздно… может в другой раз?
— Можно и так, только ведь мне скоро в Первопрестольную возвращаться. Можем и не увидится более…
— Что вам угодно?
— А вы, верно, к Рейтерну ходили? — проигнорировал его вопрос Меншиков. — Зря коли так. Он ведь из «константиновцев» и против патрона не пойдет. Боится.
— А вы, стало быть, нет?
— Я-то? — усмехнулся потомок петровского фаворита. — Очень боюсь! Но, дело в том… вот вы только что спросили, чего мне угодно? Да, в общем-то, того же, что и вам на минувшем заседании Государственного Совета. Подрезать крылышки одной слишком высоко взлетевшей птице.
— И вы готовы…
— Э, нет. В конфиденты вашему сиятельству не рвусь и биться плечом к плечу не стану.
— Тогда какого, простите, черта…
— Быстро же с вас дипломатический лоск слетел, — хихикнул Александр Сергеевич. — Вопрос, впрочем, резонный. Биться, как я уже сказал, под вашими знаменами не хочу и не буду, а вот совет, как задвинуть нашего морячка, дать могу. Послушаете или нет, решать вам…
— Ну что ж, говорите, раз пришли.
— Вы, сударь мой, не с того начали. Совать палки в колеса кареты такого человека, как великий князь Константин, глупо-с! Он если надо будет и без кареты обойдется и этой же палкой вам и надает. И хорошо если по рукам! Да-с!
— Это я сегодня уже слышал.
— Михаил Христофорович — человек молодой, но весьма неглупый. Его совету не грех и последовать. А вам, если хотите добиться желаемого, следует действовать тоньше.
— И как же?
— В чем его сила? Думаете в том, что он — великий флотоводец? Вздор! Бывали у нас адмиралы и получше. Герой войны? Ну уж нет, таковых в России столько, что улицы мостить можно. Главная его сила в том, что он – брат государя-императора! И в этом же и главная слабость. Как бы не любил Александр Николаевич своего брата, быть в тени даже ему не нравится. На этом и сыграйте. За что народ больше всего ценит наших царей? Скажете, за доброту и справедливое правление? Чепуха-с! Петр Великий был сущий тиран, но завоевал восточный берег Балтики. Про то, какова была матушка Екатерина, впору дегтем на заборе писать, если бы не Крым с Новороссией. Александр Благословенный тоже не столько отражением двунадесяти язык славен, сколько Польшей и Финляндией, черт бы их обеих подрал.
— Вы говорите о присоединении новых земель?
— Именно!
— Кавказ?
— Нет, не то. Кавказ уже сороковой год воюют. Приелись нашей публике уже и бурки, и папахи с черкесками. Да и недолго осталось. Тут надо что-то другое, причем подальше от моря, чтобы вся слава и почести прошли мимо генерал-адмирала!
— Средняя Азия? Персия?
— Прекрасная идея! — с деланным восторгом воскликнул Меншиков. — И как она мне самому на ум не пришла?
— Хотите остаться в сторонке? — понимающе кивнул Горчаков.
— Хочу. И останусь. А вы думайте. Только если надумаете, сами к государю не лезьте. Лучше нашепчите в ухо Сухозанета или кого помоложе из генералов. Им ведь тоже славы хочется. А вернее всего, если государь будет думать, будто сам все придумал. Тогда его никакой генерал-адмирал не переубедит.
— Что ж, за совет спасибо. Только можно один вопрос?
— Зачем мне это нужно? — усмехнулся генерал-губернатор.
— Вы ведь тоже кое-чем обязаны Константину. Так зачем?
— Как бы не так, — холеное лицо князя скривилось от злости. — Он лишил меня победы в Крыму! Пришел на все готовое… А потом едва не выбросил на помойку, как ненужный сюртук. Никогда не прощу!
— Так может…
— Не может! Сами-с!
