Самозванец (СИ) - Коллингвуд Виктор
Глядя, как Вяземский спускает сотню за сотней под радостное кряхтение князя, и напряженно думал, как здесь вообще мухлевать. Присмотрелся повнимательнее к механике процесса. И открыл интересную вещь. Игроки обычно ставили на вид карты — «на фигуру» (валеты, дамы, короли, тузы) или «на фоску» (вся мелочь).
Схема наклевывалась сама собой. Во время предварительной тасовки я просто накалываю шипом рубашки всех шестнадцати фосок. Так я, меча банк, буду знать, какая карта у меня идет из колоды. Погладил верхнюю карту перед сдачей — и точно знаешь: пойдет фоска или фигура.
Тем временем талия Вяземского подошла к концу. Корнет со вздохом отодвинул пустой банк, а старый князь довольно сгреб к себе выигрыш.
— Ваша очередь, граф, — просипел князь, сгребая себе ворох ассигнаций. — Свежую колоду сюда!
Принесли новые колоды. Вскрыв обертку, я отпил вина и машинально начал тасовать плотный французский картон. Ну, давай, молодое графское тело. Посмотрим, вспомнят ли твои руки то, что забыла пропитая шампанским голова…
Компания за столом подобралась колоритная. Прямо-таки сборная солянка азартной столицы. Справа сопел Мятлев, уже изрядно окосевший, но готовый спускать состояние до последней рубахи. Напротив устроился тот самый старый князь Мещерский — глаза-буравчики, жадные, цепкие, старческие ручки так и дрожат. Слева присоседился некий лысеющий господин в вицмундире, судя по ухваткам и бегающему взгляду — из крупных таможенных чиновников. Эти обычно играют осторожно, но денег у них — куры не клюют.
Замыкал круг лихой ротмистр лейб-гусарского полка, чей расшитый золотом доломан буквально кричал о готовности идти ва-банк.
— Банк — тысяча четыреста рублей, господа, — небрежно бросил я, выкладывая в центр стола пачку ассигнаций. — Извольте понтировать.
Первые несколько талий (так здесь называли полный проход колоды) я откровенно сливал или играл в ноль. Мне не нужен был сиюминутный выигрыш. Я готовил поляну для грядущего реванша.
Проиграл двести. Потом еще сто. И еще. И еще. Черт побери, слишком быстро! Так я проиграюсь в ноль еще до того как прокроплю колоду!
Пока Мятлев радостно ухал, забирая мелкие ставки, а князь победно кряхтел, я, стиснув зубы, проигрывал, и при этом методично продолжал свое дело. Большой палец мягко скользил по рубашкам, и крошечный стальной шип на моем перстне оставлял микроскопические, невидимые глазу наколы на всех фосках* Ногтем мизинца я чуть-чуть, на долю миллиметра, продавливал торцы у тузов и королей.
Каждое движение — на автомате. Федины шулерские навыки работали безупречно. Через пятнадцать минут слепая французская колода превратилась для моих пальцев в открытую книгу.
Ну что, я готов!
— Играем по-крупному, господа, — нарочно безразличным тоном кидаю я. — Не желаю тратить последний день в Петербурге на ерунду!
Глаза присутствующих загорелись. Князь подсел поближе, таможенник вытер лысину.
И пошло мясо.
Ротмистр-гусар сходу кинул на сукно пятьсот рублей, выбрав даму пик. Я погладил верхнюю карту — палец скользнул по гладкому картону. Фигура. Но, кажется, не дама.
Начал метать. Направо — король. Налево, гусару — десятка. Направо — семь. Налево…
И тут пальцы считали: следующая сверху — фигура. Торец чистый — значит, не король и не туз. Или дама, или валет. Велика вероятность, что это дама! Пятьсот рублей на кону! Проиграю их — и все, нищим выхожу из-за стола.
Так, а что снизу? Чтобы спасти банк, нужно сдать другую карту. Выдернуть ее откуда-то еще, снизу или из середины колоды, пока верхняя карта ждет своего часа, чтобы лечь направо. Идеально —понять, какая карта лежит снизу, и сдать ее.
Провожу пальцем по нижней карте. И ничего не чувствую! Карты лежат рубашками кверху, а значит, бугорки тоже идут вверх. А крошечную вмятинку я на ощупь могу и не заметить. Что там? Фигура? Фоска? Да черт его разберет?
Все это происходит в долю секунды. Сердце ухнуло. На кону пятьсот рублей — мои последние деньги. Князь смотрит на меня с торжествующей ухмылкой. Один неверный ход — и я сдам ему выигрышную карту. Всё. Конец. Фарт кончился, даже не начавшись..
Твою мать… Я не знал, что делать. И подвели не Федины пальцы, а мои мозги.
Так или иначе, надо сдать с низа. Верхняя карта — верный проигрыш. А внизу может быть и безобидная фоска. Только на мои руки сейчас все пялятся не отрываясь. Делать вольт при таком внимании — дело безнадежное. Спалят! Надо их отвлечь!
Краем глаза замечаю проходящего мимо с подносом полового. Вот оно!
Резко, со всей дури, бью ладонью по столу так, что бокалы подпрыгивают:
— Человек! Какого черта⁈ Я просил шампанского еще пять минут назад! Ты уснул на ходу, скотина⁈
От неожиданного рявканья все вздрогнули. Взгляды игроков рефлекторно метнулись к перепуганному слуге. Этого крошечного мгновения мне хватило. В этот самый миг я быстро сдвинул верхнюю карту и молниеносно выдернул нижнюю.
Ни звука, ни шороха. Карта легла налево. Девять треф. Отлично.
Следующая раздача. Беру верхнюю карту, и… тадамм! Дама! Не зря я насторожился! Не проверни я эту маленькую шалость, и стопроцентно бы погорел. А теперь дама благополучно легла направо, в банк.
Отыгрался. Ура, отыгрался!
Князь разве что не плюнул с досады. В его блеклых глазах мелькнула досада кухарки с ножом, от которой сбежал кролик.
Половой принес вино, и игра продолжалась. Но я понял свою уязвимость: хоть карты и крапленые, я все равно не знаю, какая карта находится снизу. А в случае крупной ставки полагаться на удачу нельзя!
И тут я вспомнил про отцовский Брегет. Вот оно!
Со скучающим видом достаю из кармана жилета массивные серебряные часы на цепочке. Щелкнув крышкой, сделал вид, что сверяю время, а затем с невинным видом положил их прямо на зеленое сукно перед собой, полированной серебряной крышкой вверх.
— Время — деньги, господа, — философски заметил я, поймав подозрительный взгляд таможенника. — Не хочу пропустить рассвет.
Тот хмыкнул, но промолчал. А я мысленно возликовал! Выпуклая, зеркально отполированная крышка брегета работала теперь как камера заднего вида. Стоило мне чуть приподнять колоду в левой руке, как в золотом овале отражалась нижняя карта. Деталей, конечно, было не разобрать, но отличить густо размалеванную красную или черную «фигуру» от полупустой белой «фоски» — запросто.
Дело пошло веселее. Ротмистр скрипел зубами — он крупно проигрался. Фарт есть фарт. Но я почувствовал, как у таможенника напротив чуть дрогнул взгляд. Он слишком внимательно следил за моими руками.
Игра набирала обороты. Ставки росли в геометрической прогрессии. Таможенник потел, протирая лысину платком. Он исправно ставил на «фигуру» и также исправно проигрывал.
Князь, выиграв у меня двести рублей на семерке, не стал забирать деньги. Вместо этого он взял свою семерку и дрожащими пальцами загнул ей правый верхний угол.
— Пароли, — просипел он.
В чужой, Федькиной памяти тут же всплыло: загнутый угол означал удвоение ставки. Азартный сукин сын!
— Как угодно вашему сиятельству, — улыбнулся я. Мягко, как касатка тюленю.
Алкоголь и драйв сделали свое дело. Колода в моих руках пела. Я чувствовал каждую карту. Когда нужно было отдать мелкий куш, чтобы усыпить бдительность, — метал честно. Но стоило на кону оказаться загнутому углу с серьезной суммой, как мои пальцы совершали невидимое колдовство. Верх — низ — низ — верх. Старательно начищенная Архипычем крышка часов исправно работала монитором слежения.
Чем дальше шла игра, тем смелее я выполнял вольты. Адреналин бил через край. Нечто подобное я чувствовал, когда мы с партнерами провели первую бартерную сделку, обменяв триста килограмм «красной ртути» на вагон компьютеров «Амиго-500».
Когда князь с нервным блеском в глазах загнул третий угол — руте, увеличивая ставку до двух тысяч рублей, я уже знал, что его туз треф лежит у меня второй картой сверху. И он ляжет направо. В мой карман.
