Бросок тигра (СИ) - Оченков Иван Валерьевич
— Хитро задумано.
— Кроме того, — продолжил приободренный моими словами Лихачев, — в связи с сокращением штатов флота и списанием пришедших в негодность парусных кораблей и фрегатов образовался некоторый избыток моряков, причем как господ офицеров, так и нижних чинов.
— Их разве не уволили в запас?
— Насколько я знаю, только самых дряхлых из числа прослуживших не менее пятнадцати лет. Остальных рассовали по береговым экипажам и ластовым командам, а некоторые до сих пор ждут вакансий. Да и тем, кто уволен, зачастую некуда идти. Между тем, у нас большая нехватка в людях. Захват и освоение новых территорий подразумевает устройство новых портов и строительство судов, для которых понадобятся экипажи. Так почему бы не перебросить их сюда? Самым крепким найдем место в строю или на палубе, прочие пригодятся на берегу.
— Тоже верно. Как располагаешь, сколько и как скоро мы сможем собрать?
— Если начнем действовать прямо сейчас, то уже через полгода, помимо имеющихся у нас двух батальонов, которых необходимо стянуть в единый кулак, заменив в гарнизонах солдатами линейных батальонов мы сможем получить дополнительно не менее трех тысяч морских пехотинцев и голштинцев, а также от шести до восьми тысяч пехоты из бывших морских полков. Последние, конечно, будут уступать по боевым качествам не только аландцам, но даже и немцам, но все равно на голову превосходить любых местных вояк. Хоть маньчжур, хоть самураев.
— Итого, стало быть?
— От десяти до двенадцати тысяч штыков.
— Солидно, — кивнул я, прикидывая про себя, во сколько обойдется перевооружить бывших армеутов карабинами «шарпса» и револьверами. При цене в 30 долларов за винтовку… Получалось изрядно, но вполне по силам.
— Также не стоит забывать и о казаках. Как забайкальцах, так и тех, что привел с собой генерал Тацына. Если снабдить их достаточным количеством лошадей, а недостатка оных в Маньчжурии не наблюдается, да присоединить завербованных бурят, получится весьма значительный отряд кавалерии.
— Им еще границу прикрывать, — подал голос кто-то из моряков.
— Лучшая защита — это нападение, — машинально отозвался я.
— Еще три линейных батальона, — напомнил Шестаков.
— Вот им точно придется сосредоточиться на гарнизонной службе.
— Таким образом, ваше императорское высочество, получается что-то около двадцати тысяч штыков и сабель. С такими силами можно планировать куда более серьезные операции, нежели мы сейчас!
— В особенности если поддерживать их действиями речной флотилии, — кивнул я. — Насколько я понимаю, Сунгари вполне судоходна. Если вооружить хотя бы часть имеющихся у нас на Амуре пароходов, получив таким образом импровизированные канонерские лодки, можно будет развернуть наступление вдоль рек. Сколько их у нас там?
— Мало, Константин Николаевич. К тому же большая часть из них очень малы и годятся лишь как буксиры.
— Стало быть надо построить новые. Лес есть, команды с вооружением, пожалуй, тоже найдем. Остается найти лишь машины с котлами. Что скажешь, господин полковник, — обратился я к Беклемишеву. — Сможем закупить в Америке с пяток паровиков?
— Хоть десять, ваше высочество. Было бы золото…
Если бы еще пару лет назад Шахрину кто-то сказал бы, что он отправится на край света и будет там мыть золото, да еще и женится на дикарке, он, наверное, плюнул такому человеку в глаза. И вот теперь стоял по колено в студеной воде и болтал лотком, чтобы отделить шлих от ила, а дома его ждала Дашана….
Да, теперь у него имелся свой дом. Худой, конечно, по меркам человека, повидавшего Петербург с Нью-Йорком, но все же свой. Раньше это жилище принадлежало отцу Дашаны — тойону Духданеку, а теперь досталось им с молодой женой. Местные, в особенности шаман Гаккахуан, которому дух выдры по его словам дал это имя, означающее «Замерзающее лицо», и те, кто потерял в набеге своих близких, поначалу смотрели на молодоженов и их товарищей косо, но потом привыкли.
Тем более те в жизнь деревни не лезли, порядков своих не устанавливали, а все больше работали. За тот небольшой промежуток времени, что оставался у них до наступления зимы, трое старателей — сам Иван, неразлучный с ним Петр Лютый и креол Фомка Канаков — перелопатили все окрестности русла речушки, которую местные именовали совершенно не выговариваемым словом Дзантик’ихеени, но нашли-таки богатые россыпи для своего промысла, сразу решив перекрестить его для удобства в Золотой ручей, и теперь усердно мыли желтый металл, отвлекаясь только для охоты.
— Индиан бы для промывки нанять, — мечтательно заметил Фома, отогревая у костра замерзшие ноги. — Они к холодной воде привычные!
— На что оно им? — усмехнулся Ванька, выбирая из шлиха маленькие крупинки золота.
— То-то и хорошо, что ценности его не знают, стало быть, отдадут не задорого!
— Если начнут мыть, то скоро узнают, — хмыкнул с середины отмели Петька. — А что еще хуже, от них узнают другие и тут будет не протолкнуться.
— Это верно, — вынужден был согласиться бывший приказчик, — чужие нам тут без надобности!
— Зима скоро, — продолжил Шахрин, закончив с сортировкой и пересыпав добычу в мешочек из оленьей кожи.
— И чего?
— Харча, что с собой взяли, почти не осталось. Ни крупы, ни муки. Надо на охоту идти.
— Так может, Дашка твоя и сходит? Она девка боевая, а мы бы еще маленько намыли… сколь там у тебя?
— Фунта два уже.
— Не может быть, — с трудом сглотнул слюну Фома. — Дай кось…
Единственные весы хранились у них в доме, но бывший приказчик хвалился, что определяет вес по тяжести, и что характерно, почти никогда не ошибался. Разве что в свою сторону.
Взяв в руки мешочек, Волобуев несколько раз покачал его вверх-вниз, изображая колебания чаши весов, после чего авторитетно заявил — фунт и восемьдесят золотников! Не более…
— Ничто, скоро доберем.
— Вот и я говорю, нельзя работу бросать! Иначе удачи не будет…
— Никуда золото из реки не денется, — возразил Ванька. — А жрать что-то надо!
— Охотиться и зимой можно, а вода замерзнет, ети ее…
Нетерпение креола можно было понять. Таких мешочков у них уже шесть и в каждом примерно по пять фунтов золотого песку. Так глядишь, намоют без малого пуд, а это уже сумма! Если пересчитать в ассигнации, то и вовсе больше 50 тысяч рублей! Гора деньжищ! Капитал, целое состояние, даже с учетом, что делить ее все равно придется на троих. Что само по себе обидно…
— Донерветтер! — каким-то деревянным голосом воскликнул Петер.
— Опять своих чертей басурманских кличет! — сплюнул Фома. — Чего там у тебя?
— Нога!
— И чего?
— Свело! — простонал Лютый.
— Сейчас я, — кинулся к нему, отбросив свой мешочек, Шахрин и помог товарищу выбраться на сушу, после чего принялся массировать и разминать сведенную от судорог ногу.
Пока Иван помогал товарищу, Канаков с оханьем подобрал пару выпавших из мешочка крупинок, ссыпал их обратно, после чего затянул кисет таким же сыромятным шнурком.
— Рази ж так можно? — причитал он. — Ведь чуть не рассыпал, ирод! Подумаешь нога, чего ему, обалдую немецкому, сделается?
В самом деле, зачем этим молодым столько золота? Ведь пропьют или прогуляют. Ведь чисто скоморохи, только один с гармошкой, а другой с бубном. Ей богу, хватило бы им и половины на двоих. А он, Фома, эти денежки бы в оборот пустил, глядишь, через пару лет в гильдейские купцы вышел, а то и в миллионщики. Да и, по правде сказать, половины им тоже много. Треть на двоих поделить и того за глаза! В конце концов, они себе еще намыть могут, а он для такой работы уже не годится…
Дело шло к вечеру, когда уже собиравшийся скомандовать «шабаш» Иван вдруг зашиб ногу об оказавшийся на его пути булыжник.
— Тьфу ты, пропасть! — выругался он и хотел было выворотить от злости проклятую каменюку да бросить в реку, раз ей тут спокойно не лежится, но… Булыжник неожиданно оказался настолько тяжелым, что Шахрин поначалу не смог его даже поднять. Заинтересовавшись, он подважил упрямый камень с помощью слеги и выворотил наружу.
