О кино и о времени - Ипполитов Аркадий Викторович
ALBRECHT DÜRER IMAGINES COELI SEPTENTRIONALES CUM DUODECIM IMAGINIBUS ZODIACI 1515
LUCHINO VISCONTI MORTE A VENEZIA 1971
Форма — главное викторианское достоинство, но молодежь, вынужденная мириться с формой, форму ненавидела. Ненависть ко всему: к дамам, их телесам, нижним юбкам и кружевным зонтикам, к променадам, виллам, отелям и гостиным, густо заставленным мебелью, гнутой, мягкой мебелью. К театрам и картинным галереям. Ненависть ко всей этой удовлетворенной своим благополучием посредственности, кажущей свое самодовольное рыло из духоты буржуазного комфорта, потного, затхлого, давящего, как залежалые пуховые перины, но претендующего на аристократизм, элитарность и декаданс. Только полное разрушение, всеобщая катастрофа, торжество смерти, только гибель, стирающая все до нуля, могут принести облегчение — форма должна быть уничтожена. Желание новизны, вышамканное вставными челюстями декадентов с подсолнухами в петлицах, претендующих на звание носителей культуры, оборачивается жаждой катастрофы. Старая культура казалась тошнотворной горизонталью, против которой восставала вертикаль модернизма. Жажда всеобщего разрушения, жажда Апокалипсиса с быстротой собачьего бешенства набирает обороты, и к началу 1910-х охватывает всю Европу.
Вертикальная линия от начала мира к его гибели вычерчена христианством, так что с 1000 года такие разговоры в Европе были не новы. О конце мира поговаривали и до миллениума, но до появления в летоисчислении трех нулей мало кто осознавал их опасность. До христианского установления точной точки отсчета хронология представляла некий круговорот, в котором не было ни конца ни начала. Изобретенный Дионисием Малым и введенный в оборот Бéдой Достопочтенным лишь в VII веке, отсчет от Р. Х., даже когда он был принят, никого особо не волновал. Он имел место при королевских дворах Запада, но в Константинополе, главном центре христианства первого тысячелетия, а следовательно, и главном рассаднике хилиазма и эсхатологии — ведь хилиазм и эсхатология всегда процветают в столицах, — все осложнялось ведением календаря от сотворения мира. На Западе подсчет лет велся лишь в монастырях, в то время как короли и королевы плохо представляли, когда родились и сколько им лет, так что на то, в каком веке они правили, им было наплевать. Но к 1000 году в Европе постепенно оформляется некая интеллигентская среда, для которой было важно — и отныне это будет важно для всякой интеллигентской среды — то место во временнóм потоке, что она занимает. Среда состояла из высокопоставленного духовенства и с трудом обучившихся грамоте персон королевских кровей. Тогда появился трактат De antichristo («Об Антихристе»), полностью называющийся Epistola Adsonis ad Gerbergam reginam de ortu et tempore antichristi («Эпистола Адсо Герберге королеве о рождении и времени Антихриста»), написанный аббатом Адсо из Монтье-ан-Дера. Создан он в форме письма Герберге Саксонской, жене короля Франции Людовика Четвертого, в преддверии наступающего тысячелетия. Адсо, как человек интеллигентный, пользовался хронологией, изобретенной Дионисием и установленной Бéдой Достопочтенным, но провозглашал близость смерти ее вертикали в горизонтали времени, «когда времени уже не будет».
Ожидание нового, третьего тысячелетия было пропитано тем же чувством, что побудило Адсо из Монтье-ан-Дера взяться за перо и настрочить эпистолу королеве Герберге, объясняя ей обстоятельства скорого пришествия Антихриста. Конечно, на официальных приемах по случаю наступления 2000 года все выражали приличествующий официозу оптимизм, но интеллигентская среда, озабоченная своим местом в том «ужасе, который был бегом времени когда-то наречен», была настроена столь же скептически, сколь и Адсо из Монтье-ан-Дера. Отовсюду сыпались мрачные прогнозы и трагические пророчества, оправданные XX веком, и думающие и знающие люди в это время частенько поминали Адсо. Гениальное «Дети! последнее время» Иоанна Богослова (1Ин. 2:18) определяло как настроение аббата Адсо в 1000 году от Р. Х., так и год 2000-й, тем самым эти две даты смыкая. Так что же, новое средневековье?
Два нуля не три, но и тогда пленяла некая закругленность словосочетания «двадцатый век», вроде как тысячному году соответствующая. В 1900 году наступление XX века было проблемой по большей части европейской, но мировые войны распространили его по всей планете. Враждебные друг другу идеологии XX века и воюющие политические режимы безропотно восприняли христианскую хронологию. Придерживался ее и модернизм, ориентировавшийся на будущее. Всю историю прошлого столетия можно рассмотреть как историю борьбы Anno Domini за мировое господство.
Торжество Anno Domini утвердила паутина интернета. Когда 31 декабря 1999 года первыми пробили полночь часы на острове Киритимати республики Кирибати в Тихом океане, можно было не отрываясь следить за тем, как 2000 год обежал всю планету. Во всех городах мира взорвались салюты, и Земля беспрекословно приняла установленную монахом Дионисием хронологию. Воспринятый всеми, Anno Domini утратил свой религиозный смысл. Могло показаться, что времени уже не будет. Общество победило, общность и вертикаль хронологии восторжествовала. Вместе с тем, «когда времени уже не будет» — это Апокалипсис.
Времени, «когда времени уже не будет», посвящено одно из знаковых произведений нового тысячелетия, «Меланхолия» Ларса фон Триера. Героиня фильма говорит, что злокачественную плесень, какой является человечество, ни капельки не жаль. Возразить ей нечего: в современности, что развернулась поблизости дырок трех нулей, все вызывает раздражение, граничащее с безысходной ненавистью. Человечество уставилось в свои айфоны и айподы с тупостью уродливого, но самовлюбленного нарцисса. Экран компьютера стал центром жизни, и из него в разжиженные мозги влезают мутные потоки ненужной информации: треп политиков, треп в соцсетях, власть телевизора, в котором тупые рожи вещают тупые истины, дикий интерес к чужим бедам и чужим порокам, наслаждение трагедиями и несчастьями, которые так далеко и так рядом, сплошное вранье, подаваемое как независимая информация, фальшивые демократы и фальшивые консерваторы, манипулирующие всем на свете и лживо уверяющие, что делают это ради какого-то общего блага, помои грязного гламура, кривляющиеся рожи поп-звезд, раздающих улыбки толпам одуревших олигофренов, интеллектуалы, корчащие из себя левых и всё клеймящие, но за копейки продающиеся ненавистной буржуазии, сентиментальное ханжество важных благотворителей, отстегивающих объедки после своих миллионных презентаций в пользу умирающих от голода и СПИДа. Паутина, называющая себя культурой, — омерзительная горизонталь, развернутая вертикально. Все это переползло из XX века, он вывалился в новое тысячелетие, полудохлый, разлагающийся, дурно воняющий, но все еще агрессивно-живой, и кто его знает, когда и чем он закончится. Модернизм, которым так гордился XX век, никаким постмодернизмом не закончился. Его вертикаль погибла, и он превратился в огромную свалку, смердящую на всевозможных биеннале. Торжество вертикали христианской хронологии, растерявшей всю свою христианскость, обернулось победой горизонтали. Горизонталь все уравнивает. В фильме «Меланхолия» революционный супрематизм, давно уже превратившийся в примету хорошего буржуазного вкуса и выложенный в качестве украшения буржуазной drawing room, скидывается с полок, и героиня, одержимая ощущением катастрофы, судорожно засовывает на его место Брейгеля, Караваджо и прерафаэлитов. Что это, просто жест отчаяния или какое-то все ж подобье выхода?
LEONARDO DA VINCI MADONNA LITTA 1490
