Чёрный кабинет: Записки тайного цензора МГБ - Авзегер Леопольд
Как уже отмечалось, сам факт существования военной цензуры не держался в тайне. В большом секрете держалась структура этого маленького отростка больших органов, его состав. В самом деле, что за люди трудились здесь?
Большинство военных цензоров имело офицерское звание, что же касается образования, то среднего было вполне достаточно. Изъятием текстов занимались оперативные работники с солидным стажем цензурирования. В своей деятельности они руководствовались инструкцией, которую знали наизусть. Вот почему мнение советского обывателя о том, что в цензуре сидят законченные идиоты, ничего общего с действительностью не имеет. Конечно, интеллектуалы там не работали, однако профессионалами, хорошо знающими свое дело, советских цензоров считать будет вполне справедливо.
На собственном опыте работы в "национальной группе" я убедился в том, что многообразие языков народов СССР, других стран мира отнюдь не мешало плодотворной, слаженной деятельности цензуры. В нашей группе, которой руководил мой "крестный отец" Петр Черненко, имелись цензоры, владевшие почти всеми языками страны: татарским, узбекским, казахским, бурятским, якутским, монгольским, чувашским, мордовским, грузинским, армянским, молдавским, венгерским, польским, немецким… Мой сосед по столу лейтенант Ахмед Бахтин успешно справлялся с письмами на всех языках тюркской группы.
И все же у нас, как и в других областях страны, не хватало людей, знающих наиболее редкие, трудные языки. Случалось также, что цензор уезжал в отпуск, заболевал. В таких случаях возникала надобность проверки писем в других местах, то есть в соседних, родственных; отделениях цензуры. В связи с этим была разработана совершенная система взаимопомощи. В каждом областном отделе "В", а также во всех его отделениях хранился полный список цензоров с указанием языков, которыми они владели и местом их службы. На основании этих списков мы знали, например, что цензоры, владевшие татарским, находились в Москве, Хабаровске, Казани, Чите; знатоки грузинского — в Москве, Тбилиси, Ленинграде, Чите. И так далее.
В Чите не было цензора, владевшего китайским языком, зато он был в Хабаровске. Если возникала необходимость в его помощи, письма с соответствующей сопроводиловкой пересылались в Хабаровск. Конечно, такие "процедуры" отнимали массу времени, письма "трудящихся " попадали к адресатам с фантастическими задержками, но что такое двух- или трехнедельное опоздание в доставке корреспонденции, когда на карту поставлена безопасность государства!
Упомянутыми списками пользовались все отделы и отделения "В", в том числе и негласные. Разумеется, в масштабах всей огромной страны Советов с тысячами милых учреждений, подобных нашему.
Безупречную работу военной цензуры можно проиллюстрировать на примере нашей деятельности во время войны в Корее. В те месяцы я уже работал в другом месте, но некоторые письма военнослужащих и советников, оказывавших "братскую помощь" корейским товарищам, проходили через мои руки. За редким исключением, в этих посланиях отправители всеми доступными им способами старались сообщить получателям место своего нахождения. Как правило, военнослужащие прибегали к помощи известного им иностранного языка или не слишком распространенного языка какого-либо из советских народов. Бедняги! Неведомо было им, что бдительная цензура стоит на страже их собственных интересов и слова непроверенного не пропустит! Поскольку я был единственным знатоком немецкого, корреспонденция с вкрапленными в нее немецкими словами или предложениями направлялась ко мне, а я, надо сказать, был хорошо проинструктирован, даже строго предупрежден о необходимости тщательнейшей ее проверки и, честно признаюсь, добросовестно выполнял свои обязанности.
Еще до начала военных действий в Корее туда из Забайкальского военного округа были направлены различные воинские соединения. В основном то были инженерно-технические войска, а также авиационные и зенитные подразделения, которые прикрывали с воздуха столицу Северной Кореи город Пхеньян и некоторые другие крупные объекты. В немалом числе находились в этой стране также инструкторы, советники нашего командования, они консультировали командование северокорейской армии, заботились о ее бесперебойном снабжении всеми необходимыми боеприпасами, снаряжением и, разумеется, вооружением. Вся неограниченная помощь "миролюбивого" советского государства корейским братьям оказывалась с единственной целью — для ведения победоносной войны против американского империализма, окопавшегося на земле Южной Кореи, которую и предстояло "проглотить", то есть насильственно присоединить к Корее коммунистической.
Естественно, все это держалось в глубочайшей тайне, закамуфлированной, по старинному воровскому обычаю, воплями: "Держи вора!", то есть разнузданной кампанией протестов против агрессивности американской военщины, козней ЦРУ и тому подобными приемами, коими и ныне не брезгует коммунистическая пропаганда.
В подобной обстановке обязанностью военной цензуры было обеспечение сохранения государственной тайны, то есть сокрытие правды об агрессии СССР против Южной Кореи и США. Честно признаться, в то дикое время даже цензоры не понимали всей ответственности, которая на них возлагалась. Ведь и они были людьми, чаще всего — довольно простыми, поэтому разобраться в хитросплетениях "большой политики" Сталина и его приспешников далеко не всегда могли. Великая Отечественная война оставила в сердцах слишком глубокую борозду, чтобы можно было допустить мысль о том, что "вожди" готовят новую бойню, куда безжалостно бросят десятки, сотни тысяч солдат. Вот почему мы, цензоры, за переброской войск в Корею не разгадали обычную подготовку к войне, которая, согласно планам "генералиссимуса", должна была вспыхнуть в ближайшее время.
Как бы то ни было, военная цензура получила указание внимательно проверять все письма военнослужащих, находившихся в Северной Корее, и любые сведения о пребывании там советских войск, советников, инструкторов вымарывать из писем солдат и офицеров.
С началом военных действий на "театре" в Корее стало ясно, что советские войска выполняют, в основном, обязанности по обеспечению охраны тыла северокорейской армии и поспешивших ей на помощь миллионов китайских "добровольцев". Понятно, что такая скромная роль наших соединений имела простое объяснение: в случае пленения десятка-другого "русских" весь мир получит вещественное доказательство агрессивности кремлевского руководства.
Камуфляж истинных намерений Сталина велся во всех направлениях. Советские дипломаты за рубежом рьяно опровергали любые сведения об участии наших воинских соединений в боях, тем же занимались все без исключения советские газеты, радио: ни слова о том, что "наши" находятся в Корее, заправляют там всеми штабными делами, разрабатывают тактические и стратегические планы, участвуют в воздушных баталиях и обеспечивают противовоздушную оборону. Зато — тьма обвинений в адрес американского империализма, спровоцировавшего войну и помогавшего своим южнокорейским марионеткам. Если судить по советской печати того времени, СССР выступал в роли этакого ангелоподобного миротворца, в то время как США и Южная Корея проявляли дьявольскую агрессивность, напав на Северную Корею с целью ее захвата. Мир, перевернутый вверх ногами, мерзкий коммунистический мир!
Ныне всем ясно, сколь лжива советская версия возникновения войны в Корее. Все действия кремлевской верхушки шли вразрез с провозглашенной ею политикой мирного сосуществования и разрядки международной напряженности.
Очень скоро истинная подоплека пребывания советских войск в Корее стала понятной военным цензорам. Тем не менее никто из них, в том числе и автор этих строк, в частных разговорах с друзьями, знакомыми даже словом не проговорился о подлинном положении вещей. Попробуй прого-варись! В тоталитарном государстве молчание — залог здоровья. Молчали все: политические деятели, партийные работники, писатели, журналисты, лекторы… И не просто молчали, но и подыгрывали подлой игре "вождей" — искренне или притворно делая вид, что все правильно, демонстрируя полную солидарность и согласие с "политикой партии и правительства".
