Любовь и невроз. Путеводитель по вашей истории любви - Карлин Евгения Александровна
Если в отношении социального статуса более сильными в паре до сих пор чаще оказываются мужчины, то эмоциональными лидерами, а порой и донорами, чаще являются женщины. Их мужья могут пребывать в роли эмоциональных иждивенцев, не проявляя в отношениях активного участия и инициативы. Как тенденция это широко распространено на постсоветском пространстве. В этом случае женщина, будучи активной, чуткой и живой, организует досуг, инициирует близость (физическую, эмоциональную, интеллектуальную), выслушивает, успокаивает, контейнирует эмоции мужчины, не получая при этом эмоциональной заботы со стороны мужчины. На психологическом уровне женщина чувствует себя матерью, а не желанной любовницей или подругой, что может порождать тоску и боль утраты важной части себя.
Саша с детства привык заботиться о других. Ему пришлось рано стать взрослым, чтобы поддерживать овдовевшую мать. Еще подростком он устроился работать в кафе. После он поступил в институт и в это время, работая официантом, уже полностью содержал себя, мать и младшую сестру. На последнем курсе института Саша женился на Даше, потому что она была красивая, а потом еще и забеременела, что свадьбу приблизило, ведь Саша был очень ответственный. Даша тоже окончила институт, но впоследствии не работала, потому что занималась сначала первым ребенком, а потом вторым. Еще Даша много нервничала, была слаба и часто болела. Саша, окончив институт, стал работать в большой компании и за десять последующих лет сделал отличную карьеру. Он купил просторную квартиру в городе и поменьше — у моря, начал строить дом для своей семьи и дом для мамы, по-прежнему помогал сестре, потому что муж у нее был неудачник, и решал трудности всех, кто был рядом. Как-то он прочел статью по психологии о гиперфункционалах, понял, что это про него, и улыбнулся с оттенком гордости.
А к сорока годам Саша при всех своих достижениях почувствовал себя безрадостно и опустошенно. У него возникло чувство, что он живет чужой жизнью, а как жить своей — не понимал.
И тогда Саша встретил Машу. Она тоже была гиперфункционалом и тоже с долей самолюбования признавала это за собой. Она заботилась о своей несамостоятельной матери, двоих детях и поддерживала мужа.
Саша и Маша влюбились друг в друга, и сразу стало им радостно и наполненно. И решили они, что будут отныне жить для себя, а не для кого-то.
Но счастье длилось недолго. Заточенный под «спасателя» Саша совершенно растерялся, когда спасать было не нужно. Он даже спросил: «Скажи, как можно сделать тебя счастливой?» «Меня не надо делать счастливой — я и так счастливая», — ответила Маша, не привыкшая, чтобы о ней заботились, и гордившаяся своим умением обходиться без помощи.
Саша совсем поник: он почувствовал себя неуверенно, ведь вся его идентичность, весь образ себя строились на том, чтобы спасать слабых женщин и помогать им, несчастным.
Впрочем, Маша тоже была растеряна: она совсем не умела быть ни на равных, ни ведóмой. И довольно скоро стала с Сашей конкурировать, показывая, «кто в доме хозяин».
Мы можем увидеть ряд выгод симбиоза для реципиента, но почему на такие отношения соглашается донор? Зачем он кормит «огромного младенца»? За любым поведением стоит определенная потребность. Если один человек находится в отношениях со вторым, тем более долгое время, то на это есть причина, и, как правило, не одна. Какие же потребности может удовлетворять донор?
Донор соглашается играть в эту «игру», потому что у него самого есть травмы и комплексы (как определенные психические образования). Например, потребность быть нужным, значимым или даже грандиозным, которая может удовлетворяться через власть. Или низкая самооценка, при которой сильный партнер кажется угрозой. Или потребность в крайней степени безопасности и стабильности, которая не может быть удовлетворена с сильным и самостоятельным партнером (а вдруг решит уйти?), но может быть успокоена рядом с «немощным».
Попытки снизить тревогу осуществляются через стремление контролировать и удерживать власть в своих руках. Конечно, властвовать — не значит любить, но властвовать — значит иметь прочную связь. «Чем меньше другой умеет, чем менее самостоятельным он является, тем сильнее я ему нужен». Примерно такая логика. Подобные рассуждения снижают тревогу отвержения и одиночества. Кроме того, донор на символическом уровне становится главным, что может создавать у него ощущение собственного превосходства. Приятно быть сильным, дающим и, может быть, даже немного всемогущим. Но и у этого есть своя цена: гиперфункциональность в паре приводит к усталости, тяжести от груза ответственности, чувству вины, злости и неудовлетворенности. Быть маткой, имея сознание, непросто.
Таким образом, инвалидизация одного из партнеров в паре оказывается выгодна обоим: инвалидизированному дает возможность не нести ответственность и не тратить силы на свое «пропитание», а инвалидизирующему — снизить тревогу брошенности и повысить собственную значимость.
Другой не воспринимается как отдельный уникальный человек, лишь как инструмент для удовлетворения потребностей: физиологических и психологических. Причем если вглядеться внимательнее, то такое восприятие обычно характерно в паре для обоих: и донора, и реципиента. Потому как психологический возраст участников длительных «любовных» отношений примерно одинаков, какими бы разными они ни казались, — донор в большинстве случаев представляет собой псевдовзрослого.
Гипофункционирующий партнер (инвалидизированный реципиент) не видит в гиперфункционирующем (инвалидизирующем доноре) отдельную личность с ее уникальностью. По подобию младенца, находящегося в материнской утробе и питающегося от матери, но не думающего о том, как чувствует себя матка, зависимый партнер эгоцентричен и психологически незрел. Часто такую позицию занимают люди орального типа личности (как называют их классические психоаналитики со времен Фрейда) или потребители (как называют их в простонародье). С другой стороны, и гиперфункционирующий партнер видит во втором не отдельного взрослого человека, но лишь несамостоятельное дитя, с которым можно считаться, а можно не считаться, за которое можно решать и которое можно воспитывать.
Отношения по типу «субъект — объект» — это несимметричные зависимые отношения. Один участник этих отношений находится в позиции берущего или даже требующего, но часто называет это любовью: «Я его люблю, а потому мне так нужно…» Другой — в позиции дающего, во всяком случае, именно в такой позиции его хочет видеть «влюбленный». Если объект принимает на себя такую роль, то он становится «хорошей маткой», если нет — то обманувшим надежды «предателем». В таких отношениях влюбленный жаждет и требует к себе безусловной любви и принятия, фактически стремясь дополучить то, что он не получил от своей реальной матери. Такие женщины и мужчины часто употребляют фразы: «Он/она должен/должна!», «Он/она обязан/обязана!», «Как он/она смеет?!» — и прочие, несущие в себе множество придуманных ожиданий. Вопрос «Почему должен?» вызывает бурную эмоциональную реакцию и искреннее недоумение. После могут последовать шаблонные догмы: «Он же мужчина!», «Она же женщина!», «Он же отец!», «Она же мать!» и пр. Несмотря на то, что к себе такой человек требует безусловной любви и принятия, к объекту своей «любви» (а точнее, зависимости) он относится крайне условно: удовлетворяешь мои потребности — люблю, не удовлетворяешь — отрицаю, отвергаю, унижаю, обесцениваю. На психологическом уровне в данном случае речь идет о маленьком ребенке, превратившемся в тирана, который сам не способен или не хочет заботиться об удовлетворении своих потребностей и ищет источник удовольствия в другом, который на символическом уровне назначается на роль его личного взрослого (родителя).
Рано или поздно симбиотические отношения приводят к жертвенной позиции каждого из участников истории. Потребитель при уменьшении «питания» чувствует себя голодной и брошенной жертвой. Донор после долгого «кормления» — использованной и обесцененной жертвой. Оба — жертвы, хотя характер жертвенности у каждого из них разный. И оба в определенные моменты становятся агрессорами друг для друга, высказывающими претензии, горечь и обиду.
