Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
Заметив ее скепсис, парень вытащил из кармана ключ на брелоке в виде огромного клыка.
— За три штуки эта тачка твоя, идет?
Догги онемела от удивления.
— Ладно, давай две с половиной, и по рукам. Как-никак я рискую башкой, когда повезу главную кастраторшу Америки через десяток кордонов, сечешь?
Она вздохнула.
— У тебя есть мобильник? Мне нужна другая сим-карта, иначе меня вычислят. — Она достала из сумки свой новенький навороченный аппарат и показала ему.
Он снова расплылся в своей фирменной зубастой улыбке. Еще бы у него не было мобилы! Но если уж забирать симку, то вместе с телефоном.
Еще бы он отказался — её аппарат стоил раз в двадцать дороже его развалюхи.
Обреченно вздохнув, она строго-настрого велела ему либо вытащить симку и выкинуть её к чертям, либо не прикасаться к телефону хотя бы месяц. Он со смехом закивал и протянул ей взамен потрепанную «Нокиа», которая, судя по виду, раз десять плавала в унитазе местной бильярдной. После этого он скрылся в дверях самого обшарпанного подъезда и вернулся минут через десять, держа в охапку пару пластиковых пакетов.
— Кое-какая еда в дорогу и шмотки — переоденешься по пути. — Он заглянул в один из пакетов, выудил оттуда баскетбольную майку «Никс» размера XXL и хохотнул: — Да ладно, не боись, это моя. Всё остальное нормальное.
Олли Бойс Хенсон — так звали растамана — судя по всему, сожительствовал с дамой, которая питала безумную слабость к кричащим цветам, рюшам и глубоким декольте. Ни один здравомыслящий человек не признал бы в разряженной, как для карнавала, девице, сидевшей рядом с Олли и пытавшейся собраться с мыслями под оглушительный рэп из кассетной магнитолы восьмидесятых, утонченную выпускницу Гарварда Догги Роджерс. Очень скоро она поняла, что скромное содержимое ее косметички явно не соответствует новому аляповатому образу, так что ей пришлось извести почти всю помаду, чтобы выглядеть достаточно вульгарно. Во всем должна быть гармония, как говаривали ее школьные подружки.
За время пути их останавливали несколько раз, но никто не потребовал у нее документы. Во-первых, ее нынешний вид находился в световых годах от разыскиваемого образа, а во-вторых, дикий грохот из динамиков этого ведра с гайками мог отпугнуть кого угодно. Солдаты лениво заглядывали в багажник и на заднее сиденье, после чего устало махали рукой — проезжайте. После двух недель чрезвычайного положения военные выполняли эту чертову рутину с таким видом, словно занимались ей всю жизнь. Они, конечно, понимали, что халявить нельзя, и если кто-то проскочит, виноваты будут они. Но с другой стороны, все знали, что в сорока милях дальше по шоссе стоит следующий кордон, и нет гарантии, что тамошние патрульные окажутся бодрее. Для них общая сумма проверок в итоге и создавала безопасность, а этого было вполне достаточно. Они лениво помахивали винтовками, стараясь не задерживать поток и не создавать длинных пробок, так что Олли и Догги уверенно продвигались на север.
Повсюду виднелись последствия указов Янсена. Логотип ФЕМА мелькал на каждом шагу. В супермаркетах исчезли вывески со скидками, грузовики возили полупустые контейнеры, в легковушках люди теснились по нескольку человек ради экономии бензина, а у дорог то и дело мелькали оранжевые робы бывших заключенных, которые с лопатами и тележками расчищали обочины. Всё вокруг так и кричало о временных мерах. Протекающие крыши наспех латали брезентом, во дворах у друзей и родственников выстраивались жилые фургончики — люди ютились как могли, лишь бы выжить. Стройки замерли, повсюду дежурили патрули. В Белом доме начальство Догги изо дня в день твердило, что ситуация под контролем и первая волна кризиса миновала, но это было ложью. Волна продолжала расти, и вскоре этот цунами грозил снести всё на своем пути, увлекая её за собой.
В такой суматохе трудно было думать об отце, но она думала. Постоянно.
Поначалу Олли помалкивал. Он просто разглядывал ленивый утренний трафик и людей на досмотре, покачивался в такт музыке и не давал заглохнуть своему зверю на колесах, то и дело запуская руку в один из пакетов на заднем сиденье и доставая очередную дрянь перекусить. Но когда она взмолилась выключить магнитолу, чтобы у нее не раскололась голова, в парне проснулся такой зуд словоблудия, что Догги всерьез забеспокоилась. Пока позади мелькали пригороды, Олли Бойс Хенсон вываливал на нее всё подряд — для него не существовало запретных тем. Она узнала обо всех девицах, которых он затащил в постель, о каждом бедолаге, которого он избил, и о каждой мелкой афере, которую он провернул с тех пор, как вышел из колонии для несовершеннолетних. Похоже, парень защитил диссертацию по болтливости и с отличием окончил университет сплетен. Длинный язык Олли Бойса Хенсона представлял собой смертельную угрозу для любого, кто оказывался рядом.
— Можешь перекантоваться пару дней у моего кузена в Бронксе, — предложил он. — Накинешь ему сотку-другую, и он выставит свою бабу за дверь. Ты, конечно, видывала районы и получше, — он снисходительно покосился на нее, — но в твоем нынешнем прикиде ты там сойдешь за свою, никто и не пикнет! — Он хлопнул себя по ляжке и зашелся хриплым хохотом.
— Нет уж, спасибо, Олли. Я как-нибудь сама, — ответила она, вертя в руках приобретенную мобилу. — Как мне перекинуть номера со старого телефона на этот?
Он резко затормозил у «Бургер Кинга», выхватил из кармана свой новенький трофей, вытащил сим-карту и вставил её в древнюю развалюху Догги.
— Только не включай его! — крикнула она, но было поздно.
Он мотнул головой:
— Да ладно, секунда дела, и твои контакты скопируются в память «Нокиа».
Она попыталась вырвать телефон у него из рук, чтобы выключить, но тут раздался звонок, от которого у нее мороз по коже продрал.
— Выключи! Выключи его немедленно, черт тебя дери!
— Да ладно тебе! — буркнул он. — Остынь, всё уже готово. — Он подождал еще секунду, выключил аппарат и переставил симки обратно. На всё про всё ушло от силы полминуты, но Догги было не по себе. По её мнению, эти полминуты были лишними.
— Больше так не делай, Олли. И сотри мои контакты со своей симки при следующем включении, ясно? Мне не нужно, чтобы мои номера висели у тебя. И не смей включать его раньше чем через месяц, иначе сам же огребешь проблем. Понял меня, Олли?
С набитым чипсами ртом он попытался изобразить испуг, но вышло неубедительно. Надежды на него было мало.
Она вздохнула. Они находились примерно в ста километрах к югу от Нью-Йорка — значит, именно здесь те, кто мог отслеживать сигнал ее телефона, потеряли ее след. Что ж, и на том спасибо.
Она нашла в списке контактов номер Розали Ли и набрала его. В трубке послышался задыхающийся голос, начисто лишенный той энергии и силы, с которыми у Догги ассоциировалась Розали.
— О господи Иисусе, Догги, это ты? — Догги услышала, как Розали шепотом затараторила молитву: — О Иисус, спасибо, что услышал меня. Спасибо, Иисус, я люблю тебя. — Затем голос Розали зазвучал в полную силу, хотя в нем угадывались слезы.
— Я сейчас еду к тебе, Розали. Ты не против?
Снова послышался шепот:
— Ко мне? В Нью-Йорк? О Иисус, Иисус, слава тебе!
— Розали?
— Да, Догги, конечно! Приезжай, приезжай скорее! Я тоже пыталась до тебя дозвониться сегодня, правда. Набирала тебя пару часов назад, но связь оборвалась. О, это просто чудо господне, что ты сама звонишь!
Значит, это Розали звонила, пока телефон лежал в сумке. Слава богу. Возможно, перед этим ее тоже не успели засечь. Пожалуй, никто в целом мире, кроме сидящего рядом олуха, понятия не имел, где она находится.
Догги потрясла головой. Нельзя расслабляться раньше времени.
— Я в полной заднице, Розали. Потом всё объясню, а сейчас мне просто нужно знать: могу я у тебя пожить пару дней?
Розали колебалась лишь долю секунды.
— Можешь оставаться сколько захочешь, — ответила она. — Но, Догги… — Догги снова уловила на том конце провода бормотание молитвы любимому Иисусу. — Догги, — наконец выдохнула подруга, — ты не могла бы одолжить мне пару тысяч?
