Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
Она кивнула. Трижды Янсен оказывался на волосок от гибели, и трижды вместо него погибали важные для него люди. Разумеется, он не мог быть в порядке. Догги медленно поднялась.
— Я сама к нему пойду, — сказала она достаточно громко, чтобы у тех, кто их прослушивал, не осталось сомнений.
Уэсли попытался ее остановить, но безуспешно — она уже закрыла за собой дверь.
Снаружи стояли двое охранников, прижимая пальцы к наушникам. Пропускать её просто так они не собирались.
— Да, сэр, — проговорил один из них в рукав, а затем перевел взгляд на Догги: — Немедленно возвращайтесь в свой кабинет. Сейчас же!
Позади нее Уэсли приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Он хотел поговорить с ней, но был вынужден подчиниться приказу оставаться в кабинете, словно какой-то мелкий клерк. Охрана заявила, что до окончания расследования все должны находиться на своих местах, и он не исключение. Наверное, нелегко это принимать человеку, который забрался так высоко. Даже ее дорогой Уэсли ничем не мог ей помочь. К несчастью, она понимала это слишком хорошо.
Вернувшись в свой тесный, как обувная коробка, кабинет, она позвонила в офис шерифа округа Хайленд. Ей ответили, что только что возникла чрезвычайная ситуация, требующая личного присутствия шерифа, но пообещали передать ему сообщение. Тогда она набрала его мобильный — пять раз подряд, и каждый раз натыкалась на автоответчик. От этого можно было сойти с ума.
— Пожалуйста, Т.! — взмолилась она на автоответчик. — Позвони, как только сможешь, умоляю. Набери мой мобильный, номер у тебя есть.
Она провела ладонью по лицу. Ей внезапно стало дурно. Смертельное отчаяние и бессилие медленно сдавили грудь и желудок тяжелым панцирем. Сделай она сейчас хоть пару шагов — ее бы стошнило.
Что, во имя всего святого, ей делать? Просто опустить руки? Она помотала головой. И зачем только она столько читала о том, как приводят в исполнение смертные приговоры, почему не могла удержаться? Это ведь так ужасно. Как она сможет молча смотреть, как тело ее отца пристегивают ремнями к кушетке? Видеть, как он лежит в подгузнике и ждет, пока пентотал натрия [63] потечет по трубке и через тридцать секунд, достигнув мозга, погрузит его в беспамятство. Видеть, как следующая ядовитая волна павулона [64] парализует диафрагму и легкие, и, наконец, как хлорид калия остановит его сердце.
На мгновение у нее подкосились ноги, и она качнулась назад, наткнувшись на низкий стеллаж, где обычно держала высокими стопками свои заброшенные дела. Одна из папок сползла, потянув за собой следующую. Пытаясь инстинктивно удержать равновесие и не усугублять беспорядок, она взмахнула рукой и задела фигурку Будды, которую когда-то оставила прямо поверх бумаг. Она сразу поняла, что это, и повернула голову. Статуэтка казалась холодной, чужой и в то же время хрупкой. Словно осколок прошлого, реликвия, к которой нельзя ни прикасаться, ни молиться на нее.
Она заглянула в мертвые глаза фигурки, и в памяти всплыл шум торговой улочки из какого-то далекого места и времени. Из тех дней, когда Янсен был рядом. Когда она была среди людей, которые желали ей добра. Догги крепко сжала Будду, чувствуя, как возвращается решимость. Если пробиться к Янсену невозможно, она пойдет к Томасу Сандерленду и покажет статуэтку ему. Тот наверняка возненавидит её за это до глубины души, но не сможет отрицать то, что случилось в Китае, и то, что он знает истинное значение этой вещи. Сандерленд при желании мог бы провести её к Янсену — он и больше никто. Возможно, ей удастся договориться с ним: пообещать уволиться прямо сейчас в обмен на аудиенцию у президента. Она кивнула. Да, так и надо сделать. Дональд Беглаубтер мертв, и в этом доме больше нет никого, кто бы ее ценил или держал. Так ради чего оставаться?
Она проходила мимо кабинетов с закрытыми дверями и ловила обрывки фраз. Допросы шли полным ходом.
Когда она приблизилась к святая святых Западного крыла, двое охранников у дверей Уэсли Бэрфута сразу заметили фигурку Будды и подали знак дюжему коллеге, стоявшему перед кабинетом Томаса Сандерленда. Между ней и этим выросшим на ее пути верзилой лежала целая пропасть. Это был Бен Кейн — человек, которого она ненавидела всем сердцем, агент безопасности, давший показания против ее отца. Как ему вообще позволяли служить здесь, если его халатный досмотр Тоби О’Нила косвенно привел к гибели Мими Янсен? Она отказывалась это понимать.
— Покажи-ка штуковину, — сказал он со всей подозрительностью, нажитой за годы службы спецагентом.
А она, у которой за те же годы работы на задворках политической жизни выработалось столь же прочное неприятие авторитетов, ответила:
— Это Будда. Весит около килограмма, сделан из какого-то копеечного дерьма, на которое лучше сильно не давить, так что поосторожнее. Внутри он пустой и никакой угрозы ни обществу, ни твоей карьере не несет. И пусть он уродливый, это подарок президента Янсена, и сейчас я иду к нему, чтобы вернуть вещь. Вопросы есть, мистер Кейн?
Она надеялась, что он уступит дорогу и позволит ей пройти к последнему кордону охраны перед Овальным кабинетом. Но Кейн молниеносно протянул руку, и прежде чем она успела сообразить, что происходит, услышала лишь звон его тяжелого золотого браслета, а он уже намертво вцепился в статуэтку.
— Отпусти! — выкрикнула она, и остальные охранники мгновенно перешли в режим боевой готовности. Некоторые потянулись к наплечным кобурам, но Догги было плевать. Это была её фигурка, символизировавшая нечто безумно важное в её жизни. «Приходи ко мне, если понадобится помощь!» — сказал ей когда-то Янсен. «Эта фигурка — знак нашей дружбы и связи!» Как, черт возьми, ей пробиться к Янсену, если на самом пороге кабинета ее атакует эта гора забитого тестостероном мяса? Легко сказать, когда перед тобой стеной стоят эти ниндзя в черном.
Она попыталась прорваться сквозь заслон, но Бен Кейн грубо схватил её за плечи и толкнул к дверям кабинета Сандерленда. По его глазам она видела, что он решает, как поступить, и каждую секунду боялась, что он пустит в ход силу. И вдруг она попятилась назад: дверь распахнулась внутрь. На пороге стоял вице-президент Сандерленд и холодно смотрел на них. Он не произнес ни слова — просто обвел взглядом сбежавшихся охранников, подождал, пока все успокоятся, забрал из рук Кейна статуэтку и кивком головы велел Догги зайти в кабинет.
Догги не бывала здесь с тех самых пор, как Сандерленда назначили вице-президентом. Она огляделась, чувствуя, как от напряжения хмурится лоб. Ее присутствие в этих стенах казалось почти святотатством, словно она осквернила душу самого полководца. Куда ни глянь, комната кричала о власти и самолюбовании хозяина. Если посчитать, здесь висело не меньше двух десятков фотографий в рамках, запечатлевших Томаса Сандерленда, жмущего руки знаменитым американцам. Еще как минимум на десяти снимках он в военной форме времен своей цветущей молодости взирал на неведомые пейзажи. Кабинет был залит таким ярким светом, будто это съемочный павильон или комната для допросов третьей степени. [65] Все стены занимали огромные доски с газетными вырезками и репортажными снимками, отражавшими взгляд мирового сообщества на происходящее в США. Несмотря на отличную наследственность и запредельный уровень IQ, Догги не обладала лингвистическими познаниями, чтобы оценить всю картину в целом, но заголовков англоязычной прессы вроде «Таймс», «Монреаль газетт» и «Острелиан» было достаточно. Мир пребывал в ужасе от происходящего в Штатах. Да что там в ужасе — мир был потрясен до основания.
Сандерленд заслонил ей обзор, встав прямо перед ней.
— Что происходит? Коротко! — Он выглядел взвинченным, точно фундамент его стоического величия дал трещину. Она видела его в самых разных обстоятельствах, но лишь пару раз замечала этот недобрый блеск в глазах, который мог предвещать что угодно.
