Французская иллюзия (ЛП) - Гришэм Джон
Паскаль покинул острова ради учёбы в Университете Джорджии, где скоро столкнулся со сложностями расовых отношений в Америке. После выпуска поступил на службу в ФБР и несколько лет занимался оперативной работой. Парень смешанного происхождения, выросший почти не сталкиваясь с нетерпимостью и дискриминацией, так и не смог привыкнуть к расовым предрассудкам. Услышав о вакансии в Париже, он подал заявление и получил место: на французском и английском говорил без акцента. В тридцать один год стал специальным агентом, отвечающим за международные вопросы, одним из трёх сотрудников ФБР во Франции. Небольшой офис располагался в величественном американском посольстве на Елисейских Полях.
Восемнадцать лет спустя Паскаль возглавлял этот офис, штат которого к 2016 году вырос до четырёх агентов. Он получил лучшее от двух миров: захватывающая карьера в одной из ведущих правоохранительных служб мира и жизнь в Париже с француженкой-женой и двумя детьми.
Утром в пятницу, шестого мая, он проснулся раньше обычного, направился прямо к кофеварке, затем к ноутбуку и принялся просматривать сообщения из Вашингтона. Назревало серьёзное событие, и на том или ином уровне ему предстояло в нём участвовать.
Он изучил служебные записки. Пол Таннер, тридцать три года, в 2005 году окончил Военно-морскую академию США; в 2008-м с отличием окончил юридическую школу Университета Вандербильта; пять лет действительной службы в юридическом корпусе ВМС; последние три года — юрист по судебным делам Министерства юстиции в Вашингтоне. Челси Таннер, урождённая Клейберн, двадцать девять лет, из Бетесды, Мэриленд; в 2009 году окончила Бакнеллский университет по специальности «история искусства» с дополнительной специализацией по современному французскому языку; ныне работает в джорджтаунской фирме, занимающейся оценкой произведений искусства. Две недели назад пара поженилась в Аннаполисе. Благодаря любви Челси к Instagram в деле лежала дюжина счастливых свадебных фотографий и подробный маршрут их свадебного путешествия в Париж. Имелись также расписания рейсов, брони отелей, рекомендации ресторанов и прочее.
Паскаль вгляделся в красивые лица молодожёнов, на секунду залюбовался поразительным свадебным платьем Челси — с открытой спиной и глубоким декольте, — посмотрел на улыбающихся родственников. Он пил кофе, хрустел тостом и испытывал болезненное чувство дежавю.
В половине девятого он вышел из квартиры, доехал на метро до восемнадцатого округа и прошёл три квартала до современного здания, принадлежащего французскому государству. На четвёртом этаже, в офисе DGSI, его встретил давний знакомый Жан-Пьер Шаламе.
На своей комфортной парижской должности Паскаль преуспевал прежде всего благодаря умению ориентироваться в лабиринте французских служб безопасности. Никто не мог полностью разобраться в сложной системе соперничающих ведомств местного, национального и международного уровня. Но Паскаль, зная язык и обладая отточенными дипломатическими навыками, понимал больше большинства профессионалов.
Шаламе был старшим агентом DGSI, много лет они работали бок о бок. Его ведомство отвечало за внутреннюю безопасность, особенно в делах с участием иностранцев. Сам Шаламе был влиятельной, авторитетной фигурой во французской разведке.
Как всегда в начале нового дела с участием американца, первая встреча обещала быть несколько холодной и официальной. Французы ожидали, что американцы пойдут напролом и попытаются захватить руководство. Американцы знали, что находятся на чужой территории, где хозяева будут защищать свою юрисдикцию. Паскаль проходил через это множество раз и отлично знал правила игры.
Шаламе закрыл дверь своего безукоризненно прибранного кабинета, предложил кофе — Паскаль отказался, — и оба уселись на свои места.
— Что-нибудь новое? — спросил Шаламе исключительно из вежливости.
— Нет. Ты знаешь больше меня. Каков план?
— Мы только начинаем. У нас в Байё группа, работает с местными. Собирают всё доступное, в первую очередь записи с городских камер, если они есть. Городок маленький, преступности почти нет, так что материала немного. Поищут возможных свидетелей. Через час встречаемся с шофёром, неким Маликом Фарро, послушаем, что скажет. Вчера вечером поговорили с ним по телефону: он готов сотрудничать, но многого не жди. Мы проверяем данные мобильных телефонов и базовых станций, чтобы восстановить хронологию. Как ты знаешь, оба телефона не выходят на связь уже несколько дней. Проверяем все обычные каналы, пока тишина. Очевидно, трудно начать поиски, когда информации практически нет. А что с девушкой, невестой? Дома, в безопасности?
— Да. С семьёй. Вчера вечером три часа рассказывала подробности поездки по Парижу и окрестностям. Но ничего по-настоящему полезного она не сообщила. Получу отчёт — перешлю.
— Второго водителя описала?
— Не особенно. Около шести футов ростом, худощавый, лет тридцати с небольшим. Утверждал, что родился в Лионе, марокканского происхождения, но это сомнительно. Назвался Лораном. Лицо прикрывал одноразовой маской. По-французски говорил безупречно, с лёгким акцентом, вероятно североафриканским. Представился заменой Малика, которого якобы вызвали из-за семейных обстоятельств, что, конечно, было неправдой. Они совсем недолго ехали в той же машине, что и раньше, прежде чем потерять сознание. Последнее, что она помнит, — муж колотит в окно, пытаясь выбраться. Потом ничего.
— А плен?
— Почти ничего. Её держали в тёмной комнате, одурманенную препаратами. В банде была женщина. Когда Челси отпускали, она как следует разглядела своего надзирателя и довольно уверена, что это тот самый водитель, Лоран. По меньшей мере двое мужчин и одна женщина. Женщина, скорее всего, француженка. Мисс Таннер сообразительна, но всё видела смутно, к тому же была одурманена. Повторяю: как только получу сводку, пришлю.
В пятницу ровно в десять утра Малик, как обещал, прибыл в управление DGSI. Чтобы чувствовать себя увереннее, он приехал с адвокатом, представлявшим его работодателя — лимузинную компанию. Их отвели в небольшую переговорную, где их встретили два агента DTS. Все были любезны. Ни намёка на то, что Малик в чём-то виноват. Полиция просто торопилась собрать факты.
Паскаль и Жан-Пьер находились в соседней комнате и молча наблюдали за происходящим на большом экране.
Через несколько напряжённых минут Малик смог немного расслабиться. Вопросы о его прошлом ему не нравились. Он имел законный вид на жительство и прожил в стране уже четырнадцать лет, усердно работал, платил налоги, растил семью. Полицейские не давили и заверили, что ничего подозрительного он не совершил. Он рассказал о поездке с Таннерами. Машину заказала консьержка отеля, с которой его компания постоянно имела дело. Трижды он уже возил клиентов в Нормандию: всякий раз американцы горели желанием прикоснуться к истории, но не хотели проводить там много времени. Таннеры были чудесными пассажирами, особенно мисс Таннер — настоящая болтушка, которой не терпелось блеснуть французским. Говорила она довольно хорошо, особенно для американки. Мистер Таннер пытался проспать большую часть трёхчасовой дороги и почти не разговаривал.
Обед стал последним, что Малик помнил до пробуждения в больнице. Ему запомнилась рыжекудрая девушка, искавшая попутку до Парижа, затем — оглушительное столкновение велосипедиста со столиками всего за два столика от него. Разбитые бокалы, суматоха, громкие голоса. Кто-то подсыпал ему хлоралгидрат в стакан воды. Анализы крови это подтвердили. После этого он отключился на несколько часов. Нет, он не подозревал, что его опоила девушка. Кто это сделал, он понятия не имел, но, очевидно, действовал сообщник похитителей. Насколько он знал, никто не заметил ничего подозрительного: все отвлеклись на оранжевый велосипед, врезавшийся в столики. Велосипедист был в шлеме и плотных тёмных очках, говорил с лёгким, вероятно североафриканским акцентом. Его рост и вес Малик даже приблизительно назвать не мог.
