И она поблагодарила богов (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
— Как вы, ублюдки, могли сотворить такое! — прошипел де Бур, брызгая слюной. — Это и была цена за освобождение твоего брата, де Вирес? Око за око, чтобы весь мир ослеп. — Он шагнул вперед и обнял лежащего на полу парня: — Боже, Рин, ты в порядке?
Марк опустил глаза. В памяти всплыла картина грязной, темной и заброшенной иракской тюремной камеры. Примерно в таком же месте закончил свои дни Констанд. Да помилует Господь его и Анну, которую заставили на все это смотреть.
Вдвоем они помогли ослабевшему, дурно пахнущему парню выбраться наружу и дойти до машины. Огромный американец замыкал шествие.
Жены Рахмана они больше не видели. Вероятно, она все еще пила воду на кухне.
— Ты дозвонился до Рэндольфа Фишера? — спросил де Бур американца.
Тот кивнул и потянулся к наручникам на поясе.
На секунду Марка охватили нелепые, пугающие сомнения. Может ли он доверять Петеру де Буру? Сдержит ли тот обещание? Если нет, то его жизнь кончена. Тюрьма убьет его.
Он быстро осмотрелся. До главной улицы было не меньше сотни метров. Ряды домов казались бесконечными. Никаких закоулков, никаких укрытий. Квотербек догонит его в мгновение ока, он даже разбежаться не успеет.
Тогда он смирился и послушно сел в машину.
— Господин Фишер ждет, что я привезу де Виреса в течение получаса, — сообщил верзила.
Де Бур взглянул на часы: — Мы успеем, времени достаточно. — Он с тревогой покачал головой, глядя на Рина тен Хагена, который, тяжело дыша, забился на заднее сиденье и щурился от яркого утреннего света. — Сходи, пожалуйста, попроси ту женщину налить ему стакан воды. — Он кивнул назад. — Времени хватит.
На мгновение американец замялся, но затем опустил наручники и снова зашел в дом. Марк перевел дух.
Не прошло и пяти секунд, как де Бур ударил по газам, и машина рванула с места так резко, что Рин тен Хаген свалился на сиденье.
Все шло точно по их уговору.
Марк смотрел на дорогу, мимо пролетали сонные витрины магазинов. Он вглядывался в светофоры впереди.
В эту самую минуту Аайеда и его брата отпускали на свободу всего в тридцати километрах отсюда. Через час они будут в городе. Они доложат руководству, что Рахман мертв. Еще максимум через час начнется охота. Поэтому, как только представится случай, Марк распахнет дверь и сбежит. Петер и этот хрипящий, пускающий слюни слабак на заднем сиденье увидят, как быстро он умеет двигаться. Они узнают, сколько лазеек таит в себе такой мегаполис, как Амстердам.
Он позвонил в офис и попросит секретаря достать стопку с паспортами и деньгами. Встретится с ней где-нибудь в городе и скроется. План не идеальный, но на данный момент лучший. Никаких иракцев, никаких американцев, никаких «Хёйзер и Потс». Он тихонько заляжет на дно, а через пару дней наберет Петера де Бура. Этот звоночек дорогого будет стоить. Он сильно ошибается, если жизнь Маттейса Бергфельда не стоит пары миллионов для Петера де Бура, жаждущего вернуть покой своей душе.
Марк приготовился. Светофор впереди становился все ближе, загорелся красный.
И тут де Бур безо всякой видимой причины нажал на газ и проскочил на красный.
— Какого черта! — воскликнул Марк, глядя на сосредоточенное лицо сидевшего рядом мужчины, который косился в зеркало заднего вида, оценивая последствия своего нарушения.
— Коричневый конверт у меня, а в нем — твои паспорта и деньги, — ровным голосом произнес де Бур, не отрывая взгляда от зеркала. — Не спрашивай, как он ко мне попал, просто прими как факт.
Марк попытался вернуть самообладание. Его обставили. Обставили на самом важном шаге к свободе.
— Мы придерживаемся плана, понял? — Де Бур переключил передачу. — Я отдаю тебе файл «Кью-Петрол», ты говоришь, где Маттейс Бергфельд, а потом садишься на самолет до Ирака.
Марк покачал головой. Скверный план. — Откуда у тебя мои паспорта и деньги? — спросил он, и в этот момент картина прояснилась в его голове: секретарь отдала вещи под давлением; здоровяк-американец слишком легко согласился сходить за водой; взятка в пять тысяч гульденов оказалась как нельзя кстати.
— Можешь не отвечать, — продолжил он. — Я и так знаю. Тебе все это дал Рэндольф Фишер. Вы обо всем договорились с Рэндольфом Фишером с самого начала.
— Чушь! — Де Бур в очередной раз посмотрел в зеркало заднего вида.
Марк снова кивнул. Пространство для маневра стремительно сужалось. — Мне нужно забрать вещи. Отвези меня домой и высади. Я залягу на дно, а завтра встретимся в аэропорту. В девять часов на условленном месте. Точно в срок.
— Завтра? Исключено. Твой рейс сегодня, таков был уговор.
— Да. Но мы ведь не хотим, чтобы Рэндольф Фишер присутствовал в нашей прощальной делегации, верно?
— Что ты несешь, кретин? Какое это имеет значение?
— Если я увижу Рэндольфа Фишера или его людей завтра в аэропорту, ты ничего не узнаешь о Маттейсе Бергфельде, ясно? Вообще ничего. Ты помалкиваешь и даешь мне спокойно улететь, как мы договаривались, иначе игра окончена. Можешь прямо сейчас везти меня обратно в особнячок Фишера, если не согласен.
Де Бур стиснул зубы. Было видно, что он на грани взрыва. Вся его напускная невозмутимость трещала по швам. Но он глубоко вздохнул и сдержался: — А что с Бергфельдом? Ему тоже ждать до завтра?
Марк не ответил, а де Бур больше не спрашивал.
Когда они подъехали к большой вилле Марка, тот выскользнул из машины.
Глава 51
После встречи с Рэндольфом Фишером в воскресенье утром Никки вернулась в квартиру в Валлетйесе. Ступеньки на третий этаж казались бесконечными. Внутри привычный уютный аромат кокоса, сандалового дерева и специй давно сменился удушливым запахом парфюмерных экспериментов Беа. Никки какое-то время стояла в комнате Милле и плакала. Плакала об утрате, о пустоте и о плюшевых мишках, которые все так же сидели ровными рядами.
Как же давно их никто не брал на руки. Как давно никто не оставлял следов помады на плакате с Джоном Бон Джови.
В начале второго дня позвонил гробовщик и спросил, не нужно ли обустроить прощальный зал в институте судебно-медицинской экспертизы, чтобы семья могла проститься с малюткой Милле. Он заманчиво объяснял, что это вполне можно успеть сделать в понедельник утром перед похоронами, и обойдется услуга всего в дополнительные 350 гульденов. Зато они установят свои красивые ширмы. Так будет гораздо приличнее.
Она отказалась. У нее просто не было сил. Она уже поняла, что выразить скорбь должным образом — это тяжелый, хлопотный и дорогой процесс, благо гробовщик подробно расписал все детали. Тело нужно обмыть, одеть, подстричь ногти, причесать. В гроб нужно положить идентификационный жетон, в газету дать объявление с благодарностью.
Нужно ехать, нести гроб, молиться, петь, пить поминальный кофе и снова благодарить.
Насколько же проще было развеять прах матери в каком-нибудь глухом уголке илистой реки в Джакарте.
Беа взяла себя в руки и надела темное платье, которое хоть немного скрывало ее вульгарный вид. Она была знакома со священником, проводившим обряд: он знал всех проституток в Валлетйесе и готов был сделать для Беа все что угодно. По крайней мере, он внимательно выслушал пожелание Никки провести панихиду прямо у могилы. Церковь, полная шлюх, мошенников и карманников, казалась Никки слишком душным местом, что бы там ни проповедовал Иисус. Священник пообещал исполнить ее просьбу.
Ближе к вечеру они расклеили объявления о похоронах на стенах домов вдоль самых людных улиц района, выслушав по пути немало сочувственных слов от местных жителей. Никки знала большинство из них. Со всеми ними ей теперь предстояло проститься. Эти бледные, понятные лица с их привычными разговорами и жестами. Неужели их сменят экзотические чужаки вроде Хасана Анаса и Маде Кабибарты? От этой мысли становилось не по себе. Индонезия вдруг показалась бесконечно далекой, и душу затерзали сомнения. Может, мечта, которой она жила все это время, была фальшивкой? Лелеяла ли она ложную иллюзию лишь потому, что любое другое место казалось лучше ее реальности? Было ли все это лишь фантазией, иллюзией, и правда ли, что слепая погоня за мечтой похожа на жизнь лунатика?
