Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
Минуту или две он сидел неподвижно, глядя в окно. Из-за стены проливного дождя очертания вековых деревьев в саду были едва различимы.
Дверь его кабинета медленно приоткрылась, и на пороге снова появилась Элеанор. Она пристально смотрела на него своими большими, властными глазами, ловя каждое движение, малейший жест, готовясь использовать любую зацепку, чтобы спасти мужа.
Заметив, как он пытается отвести глаза, она поняла: интуиция ее не подвела.
Он прищурился, глядя на нее в упор:
— Ты подслушивала разговор, Элеанор?
Она медленно, но решительно кивнула. Это означало мгновенный крах ее карьеры в Белом доме, но ей было наплевать. Уэсли был ее единственным шансом вытащить мужа из застенков Министерства внутренней безопасности, и ради этого она была готова на всё.
— Думаю, тебе стоит еще раз поговорить с Билли Джонсоном насчет моего мужа, Уэсли. Сделай это сегодня же, хорошо? А теперь тебе пора идти. Зал для прессы уже ждет тебя.
Глава 36
Всё вышло в точности так, как и предвидели Розали и её сыновья. Олли Бойс Хенсон раскололся в ту же секунду, как прослышал про награду за поимку Догги Роджерс, и охота началась.
И пока молоковоз, подпрыгивая на ухабах, увозил на юг самую разыскиваемую женщину в стране, старший сын Розали, Джеймс Ли-младший, уже явился в полицейский участок. Он поведал копам душещипательную историю о том, как Догги Роджерс пыталась найти у них убежище, и как они всей семьей — он сам, его брат и мать — изо всех сил пытались удержать беглянку, но, увы, безуспешно.
Полицейские, конечно же, принялись допытываться, как это два таких здоровых лба позволили хрупкой девушке обвести себя вокруг пальца, но Джеймс не растерялся. Если Догги Роджерс ухитрилась сбежать от ФБР, Секретной службы, регулярной армии и ЦРУ, то как три бедных, малограмотных чернокожих из Бронкса могли её остановить? По мнению Джеймса, Догги Роджерс была чертовски хитрой штучкой, которая всегда знала, что делает. Она пулей скатилась по пожарной лестнице, прыгнула в бежевую «Гэлакси» и поминай как звали. Они кричали из окон прохожим, чтобы те проследили за ней, но беглянка на бешеной скорости унеслась в сторону Уайт-Плейнс. У них и свидетели найдутся. Джеймс добавил, что номерные знаки машины были залеплены грязью, но на капоте красовались черные гоночные полосы, а сам кузов сверкал лаком и хромом — короче, машина была в полном, гребаном порядке, так что вычислить ее в потоке не составит труда.
В конце своего заявления он официально потребовал причитающуюся ему долю награды в случае поимки Догги. Пусть копы теперь сами ломают голову над этой дилеммой, раз уж они уже пообещали все деньги Олли Бойсу Хенсону.
На этом дело вроде бы и кончилось, но Розали в ту ночь так и не смогла сомкнуть глаз. Ее сердце и мысли были переполнены глубоким унынием.
Еще пару дней назад в соседней комнате спали трое взрослых сыновей, а теперь осталось только двое. Ей казалось, будто могильный холод, исходивший от пустой постели Фрэнка, заполнил всю квартиру, лишая ее всякой надежды на светлое будущее. Страх потерять еще кого-то из детей заглушал всё остальное, даже скорбь, а стыд от того, что она не может оплакивать покойного сына в полной мере, лишал ее сна. Всю ночь она истово молилась Иисусу, силясь осознать случившееся и выплакаться, но слез не было. Голова была забита под завязку.
Рано утром ее разбудила соседка, Аннабель Моррисон, работавшая ночным сторожем на парковке в Йонкерсе. Она взволнованно рассказала, что всю ночь по городу ходили дикие слухи. Всё началось с того, что пиратская радиостанция сообщила, будто правительственные агенты запеленговали передатчик Тома Джампера и хладнокровно пристрелили его на проселочной дороге к северу от Фронт-Ройала в Вирджинии. Вслед за этой шокирующей новостью по всей стране вспыхнули массовые протесты. На сей раз даже некоторые самые известные голливудские суперзвезды нашли в себе смелость выступить с заявлениями, поставив на карту свою карьеру. Чуть позже то же подпольное радио начало передавать новости о волне нападений на аптеки сети «Янсен» — сначала в Де-Мойне, затем в Миннеаполисе и Детройте. Соседка Розали с восторгом рассказывала, что погромы семейного бизнеса президента Янсена за считаные часы распространились по стране подобно лесному пожару, и теперь очередь дошла до Бронкса. По ее словам, разграбление аптек «Янсен» на Дьюи-авеню и Рэндолл-авеню шло полным ходом, и все жители улицы уже бежали к торговой точке на Хардинг-авеню. Нужно было торопиться, чтобы успеть к раздаче бесплатного хабара.
Розали попросила Аннабель говорить потише — она была законопослушной женщиной, и Аннабель Моррисон прекрасно об этом знала. К тому же Деннис и Джеймс еще спали, и так было лучше для всех — по крайней мере, они никуда не ввяжутся. Иначе бог знает, что им придет в голову.
Когда Аннабель наконец уковыляла к Хардинг-авеню со стопкой пустых пластиковых пакетов под мышкой, которые намеревалась набить доверху, Розали попыталась заглушить вой сирен и крики с улицы, включив Сонни Роллинза на CD-плеере. Обычно джаз действовал на ее мальчиков успокаивающе, но не на этот раз. Уже через пару минут они стояли перед ней в бейсболках набекрень, и в их заспанных лицах читалась предельная концентрация. На легкую наживу у них всегда был звериный нюх.
Они выскочили из квартиры без единого слова, и Розали снова осталась одна на кухне. Время медленно утекало сквозь пальцы, как уже бывало сотни раз.
Она чувствовала себя заложницей с мешком на голове, заключенной в одиночной камере без суда и следствия. Жизнь уходила, и, к сожалению, ничто не предвещало перемен к лучшему.
Сцепив пальцы, она пыталась осмыслить последние события. Неужели это американская Хрустальная ночь? [75] Неужели страна окончательно покатилась по наклонной? Неужели теперь будут разрушены миллионы жизней, а улицы завалят осколки разбитых витрин?
Она молилась Иисусу, пытаясь обрести хоть какой-то душевный покой. Но при каждом резком выкрике с улицы испуганно вздрагивала.
Так она просидела пару часов, пока на квартал не опустилась относительная тишина. Мальчики так и не вернулись, и вопрос был в том, воздержались ли они от погромов или, наоборот, увязли в них по уши.
«Господи Иисусе, только бы с ними ничего не случилось», — молилась она, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. Как ей жить дальше, если убьют еще одного из ее сыновей? Она прижала руку к груди и медленно поднялась, боясь, как бы опять не прихватило сердце.
Солнечный свет на улице был ослепительно ярким, и хотя на юге собирались темные тучи, трудно было представить себе более прекрасный весенний день. Где-то высоко над ней в водосточных желобах весело щебетали птицы. Она уже сто лет не обращала на это внимания — в их квартале такие звуки были редкостью. Розали подошла к окну, чтобы разглядеть птиц, и в этот момент заметила двоих белых мужчин, которые вышли из машины и направились прямиком к ее подъезду. В своих строгих черных костюмах они походили на гробовщиков, но ими они точно не были. Она спиной чувствовала: через минуту они постучат в ее дверь. Встанут на пороге с каменными лицами и сообщат ей очередную ужасную новость. В эти безумные времена все правила полетели к чертям. Плохие новости обычным людям теперь приносили не опытные, пожилые копы, а бог весть кто.
Она открыла дверь при первом же звонке и коротко кивнула пришедшим. У нее просто не было сил смотреть им в глаза. Пусть они говорят что хотят, пусть источают этот запах мужской силы и уверенности, пусть берут ее под руку и усаживают на стул — ее взгляда они не получат. Зрение — единственное из чувств, которое человек может контролировать по своей воле, и она твердо намерена была этим воспользоваться.
