Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
— Увидимся завтра, старина, — подмигнул он. — Не знаю, разрешают ли курить на небесах, так что эти лучше верну тебе.
Он попытался протянуть ему остатки вчерашних сигарет, но Бад покачал головой:
— Отдай кому-нибудь другому в коридоре, Дэрил. Ступай с Богом.
Двое надзирателей взяли его под локти и повели по коридору. Больше Баду не суждено было увидеть подобного. И слава богу.
— Береги себя, — доносился голос Дэрила, когда он проходил мимо каждой камеры. Больше не раздавалось ни звука.
Когда тяжелая дверь в блок с камерой для казни захлопнулась, ополченцы снова зашлись в яростных криках. Они пинали прутья решеток, трясли их, колотили кулаками по стальным нарам и истошно орали, что Америку сожрали вашингтонские черви, а Бада Кёртиса нужно прикончить прямо сейчас. На Бада это не производило никакого впечатления. Ему было абсолютно всё равно. Пусть хоть разнесут здесь всё в щепки и сорвут себе глотки. Скатертью дорога.
Из блока с камерой для казни по громкой связи пару раз раздавался голос Фальсо. Он требовал, чтобы все заткнулись, иначе они познают всю прелесть пожарных брандспойтов. Видимо, этот шум мешал заупокойной молитве, которую Фальсо читал по ту сторону двери. Но какое это имело значение, думал Бад? Чтобы Дэрилу веселее шлось под этот аккомпанемент? Или чтобы у военного врача задрожали руки? Или Фальсо просто не слышал собственного голоса, зачитывая приговор?
На секунду Бад зажал уши руками. Он ненавидел их всех до единого.
— Твари! — услышал он собственный крик. — Вы все — грязные твари! Поганые убийцы! Я единственный в этом блоке, у кого руки не в крови! Я презираю вас всех! Земля бы вас не носила! Вы все — одна гребаная ошибка природы! — Он набрал в легкие побольше воздуха. — И вас, вертухаев, это тоже касается! Слышите меня, псы легавые? Или вы там так заняты убийством Дэрила, а?! Заняты?!
Ополченцы у входа принялись крушить свои унитазы. Один из них, похоже, уже расшатал свой бачок, потому что мимо камеры Бада потекла тонкая, но постепенно расширяющаяся струйка воды, устремляясь в дальний конец коридора. Другой полностью выломал раковину и теперь с силой колотил ею по железным прутьям, надсадно вопя:
— Иди сюда, умой свое поганое рыло, Кёртис! Иди сюда, я тебе эту раковину в глотку засуну, чтобы ты наконец заткнулся!
Бад едва не рассмеялся — настолько всё это было нелепо и гротескно.
— Отлично, придурки, — тихо произнес он. — Крушите всё подряд. Будете сидеть в собственном дерьме, пока за вами не придут. Ломайте, ломайте. — Он почувствовал, как напряжение постепенно отпускает его тело. — Прыгайте на свои шконки, ломайте их к чертям, чтобы спать на голом железе до конца своих дней! — заорал он во весь голос. Он зашелся в диком смехе. Чем громче они крушили камеры и истошно вопили, тем сильнее он хохотал.
И тут сверху заскрежетал замок входной двери. Несколько надзирателей ворвались в коридор и побежали вдоль камер, оценивая обстановку. На их лицах читалась паника. Бад узнал толстяка Фредди Кэмпбелла, дежурившего вчера на КПП. За всё то время, что Бад провел в этих стенах, этот парень ни разу не спускался в блок смертников. Он растерянно огляделся по сторонам, крикнул что-то напарнику и бросился к двери блока с камерой для казни, отчаянно заколотив по ней кулаками.
Меньше чем через минуту прибежали еще четверо надзирателей и принялись «усмирять» взбунтовавшихся заключенных мощными струями воды под давлением в десять атмосфер. Баду мощный напор ударил прямо в лицо; казалось, кожа на щеках сейчас просто лопнет от этого бешеного давления. Сильным ударом его швырнуло на стену; он не мог сделать ни единого движения все те десять секунд, пока брандспойт поливал его грудь, пах и ноги. Когда он наконец рухнул, сильно ударившись головой о стальную койку, он был уже почти без сознания.
Спустя три минуты дикого хаоса всё стихло, остался лишь тихий журчащий шум стекающей по коридору воды. Бад смутно увидел силуэт начальника тюрьмы Фальсо, выросший перед его решеткой, но слов разобрать не смог. Тот говорил что-то о том, что с него хватит и теперь пути назад нет.
Затем они зашли к нему в камеру и принялись избивать его по голове и шее, пока в глазах окончательно не потемнело и он не провалился в небытие — туда, где больше нет понятий вины и невиновности, туда, где измученная душа наконец обретает долгожданный покой.
Полчаса спустя его привели в чувство, плеснув в лицо ведро ледяной воды.
И всё началось сначала.
Глава 34
Было уже за два часа ночи в воскресенье, комендантский час только начался, а Догги была до крайности истощена физически и душевно, когда молоковоз наконец остановился во дворе усадьбы Джозефин Мэддокс далеко на юге Вирджинии.
— У тебя есть мобильник? — спросила она водителя, когда он выпустил ее из цистерны, и хлынувший свежий воздух чуть не сбил ее с ног.
— Нет, нам запрещено вести личные разговоры в рабочее время.
— А радио в кабине тоже нет?
— Ты думаешь, это кабина «Боинга-747»?
— У меня проблема, — сказала она водителю.
Он устало посмотрел на нее. Он был за рулем уже не меньше девятнадцати часов, так с какой стати его должны волновать ее проблемы? Разве он не выполнил свою часть уговора?
— Мне нужно встретиться с одним человеком в Вашингтоне в двенадцать часов.
— Что-о? Вот же черт побери! — Он разозлился так, что едва не затопал ногами от досады. — Что за идиотизм? Зачем тогда мы вообще перлись сюда, на юг?
— Ты ведь сам бросил мне транзистор, помнишь? Полагаю, ты слушал ту же передачу. А значит, сам прекрасно знаешь, что случилось. Разве ты дал мне радио не для того, чтобы я услышала, что говорят обо мне и моем отце?
Он тупо уставился на нее.
— Мой отец невиновен. Мне нужно ехать в Вашингтон и поговорить с президентом.
— Послушай, а разве ты не из Вашингтона вчера бежала? С чего бы тебе возвращаться туда теперь? Думаешь, там тебя ждет торжественный прием с ледяным шампанским в хрустальных бокалах? — Он усмехнулся. Это была самая длинная тирада, которую она от него слышала за всё время.
— С вчерашнего дня многое изменилось. В Вашингтоне у меня всё еще остались друзья. Они помогут мне. — Она глубоко вдохнула. — Послушай меня. Президент Янсен не виноват в смерти своей жены, ты ведь это понимаешь? Если Бугатти прав в том, о чем говорил в передаче Тома Джампера, то за этим убийством стоит кто-то из высших эшелонов власти. И президент имеет право знать правду. Ты улавливаешь мою мысль?
— Сейчас комендантский час. Придется ждать до пяти утра, раньше ехать нельзя.
— Значит, ты отвезешь меня?
— Мне всё равно по пути. Но это будет стоить денег.
— Само собой. Полторы тысячи долларов хватит?
— Две тысячи. — Он произнес это абсолютно бесстрастно. Человек принципа. Пришлось соглашаться.
— Договорились. И еще кое-что... — Она протянула ему две тысячи, накинула сверху еще пятьсот долларов и призналась, что справила в цистерне малую нужду, а вдобавок засыпала весь полированный стальной пол осколками гипса. Догги ожидала, что он разозлится — в конце концов, любой бы на его месте вышел из себя.
Но та молниеносная ярость, с которой он обрушился на нее, застала ее врасплох. Разве она не призналась сама и не заплатила щедрую компенсацию поверх тарифа? Всё было напрасно. Ей оставалось лишь молча наблюдать, как этот чернокожий парень, буквально побелев от гнева, устроил перед кабиной дикую пляску ярости. Никогда еще она не слышала столько отборной брани разом. Ему завтра вечером кровь из носу нужно быть на работе в Нью-Йорке, орал он, и цистерна к этому моменту должна быть стерильно чистой, как операционный стол кардиохирурга! О чем она вообще думала, грязная дешевая потаскушка, устраивая сортир на его стальном полу?!
Она не стала спорить. Шагнув вперед, она молча сунула ему в нагрудный карман еще одну стодолларовую купюру и оставила его брызгать слюной перед его чудо-машиной. В конце концов, если он вежливо попросит, сестра Розали наверняка одолжит ему швабру и тряпку — делов-то.
