Неестественные причины. Тайна Найтингейла - Джеймс Филлис Дороти

— А не трудно было скрывать ваши отношения? Ведь в больнице почти все становится известно.

— У вас довольно романтические представления, инспектор. Мы не искали укромных уголков, чтоб целоваться-обниматься. Когда я говорю, что спал с ней, я имею в виду только это. Я не употребляю эвфемизмов, говоря о сексе. Когда у нее был свободный вечер, она приходила в мою квартиру на Уимпол-стрит, и мы проводили ночь там. В этой квартире ведь никто не живет, а дом у меня возле Селборна. Привратник на Уимпол-стрит, наверно, знает об этом, но он умеет держать язык за зубами. Если б не умел, оттуда все жильцы разбежались бы. В общем, риска не было никакого, разве только если б она сама разболтала, но она была не из болтливых. Да меня это и не особенно волновало. В определенных случаях, когда дело касается меня лично, я поступаю так, как хочу. И вы, без сомнения, тоже.

— Значит, это не ваш ребенок?

— Нет. Я соблюдаю осторожность. Кроме того, наши отношения прекратились. Но даже если б не прекратились, я бы не стал убивать ее. Такое решение проблемы вызывает больше затруднений, чем устраняет.

— А что бы вы сделали? — спросил Дэлглиш.

— Это зависело бы от обстоятельств. Я должен был бы удостовериться, что это мой ребенок. Вообще-то беременность — обычное дело, и проблема вполне разрешима, если женщина благоразумна.

— Мне сказали, что мисс Фэллон собиралась сделать аборт. Она не обращалась к вам по этому поводу?

— Нет.

— Но могла бы?

— Разумеется, могла бы. Но не обращалась.

— А если бы обратилась, вы помогли бы ей?

Хирург взглянул на него:

— Мне кажется, этот вопрос не входит в вашу компетенцию.

— Об этом мне лучше судить, — сказал Дэлглиш. — Девушка была беременна; она явно намеревалась сделать аборт; сказала подруге, что знает кое-кого, кто поможет ей. Естественно, мне интересно знать, кого она имела в виду.

— Вы знаете закон. Я хирург, а не гинеколог. Я предпочитаю придерживаться своей специальности и заниматься ею легально.

— Но можно помочь и другими способами. Направить ее к подходящему консультанту, помочь с оплатой.

Вряд ли девушка, завещавшая шестнадцать тысяч фунтов стерлингов, нуждалась в помощи для оплаты аборта. Но наследство мисс Гудейл пока не стало достоянием гласности, и Дэлглиш хотел выяснить, знает ли Кортни-Бриггз о капиталах Фэллон. Однако хирург не подал виду.

— Что ж, она не приходила ко мне. Может быть, она имела меня в виду, но не приходила. А если б и пришла, я бы не помог. Я считаю своим долгом отвечать за собственные поступки, но не за поступки других людей. Коль скоро она предпочла искать удовольствий в другом месте, то в другом месте могла бы искать и помощи. Не от меня она забеременела. От кого-то другого. Так пусть он и заботится о ней.

— Именно так вы бы ответили ей?

— Разумеется. И был бы прав.

В его голосе слышалось злорадство. Взглянув на него, Дэлглиш заметил, что он побагровел. Он с трудом сдерживал эмоции. И Дэлглиш почти не сомневался в характере этих эмоций. Это была ненависть. Он продолжил допрос:

— Вы были в больнице вчера вечером?

— Да. Меня вызвали на срочную операцию. Ухудшилось состояние одного из моих пациентов. В общем, ничего неожиданного, но очень серьезно. Я закончил операцию в одиннадцать сорок пять. Время записано в операционном журнале. Потом я позвонил старшей сестре Брамфетт в Найтингейл и попросил ее об одолжении вернуться в отделение часа на два. Это платный больной. После этого я позвонил жене сказать, что не останусь в общежитии для врачей, как я иногда делаю после поздних операций, а вернусь ночевать домой. Я вышел из главного корпуса вскоре после полуночи. И хотел выехать через Винчестерские ворота. У меня есть свой ключ. Однако ночью была буря, как вы, вероятно, заметили, и я обнаружил, что дорогу перегородил упавший вяз. Еще хорошо — не врезался в него. Я вылез из машины и привязал свой белый шелковый шарф к ветке, чтобы предупредить об опасности того, кто поедет этой дорогой. Хотя было маловероятно, чтоб кто-то там поехал, но дерево представляло явную опасность, а до рассвета его вряд ли можно было убрать. Я развернул машину и выехал через главные ворота, а по пути сообщил об упавшем дереве привратнику.

— А вы заметили время, когда это случилось?

— Нет. Может быть, привратник заметил. Кажется, было примерно четверть первого, может, чуть позже. Я немного замешкался у дерева.

— Чтобы добраться до задних ворот, вы должны были проехать мимо Дома Найтингейла. Вы не заходили туда?

— Незачем было, и не заходил. Ни для того, чтобы отравить Фэллон, ни по какой другой причине.

— И никого не видели в парке?

— После полуночи, да еще во время такой бури? Нет, не видел.

Дэлглиш переменил тему вопросов:

— Вы, конечно, видели, как умерла Пирс. Как я понимаю, не было никакой возможности спасти ее?

— Должен сказать — никакой. Я предпринял очень энергичные меры, но трудно что-либо сделать, когда не знаешь, с чем имеешь дело.

— Но вы поняли, что это был яд?

— Да. Довольно быстро. Но не знал, какой именно. Да, в общем, это ничего не изменило бы. Вы же видели результаты вскрытия. И сами знаете, что это вещество сделало с ней.

— В тот день, когда она умерла, вы находились в Найтингейле начиная с восьми часов утра? — спросил Дэлглиш.

— Вы прекрасно знаете, что это так, если, как я надеюсь, потрудились прочесть мои первые показания. Я пришел в самом начале девятого. Мой контракт с этой больницей заключен на шесть раз в неделю по полдня — условно; я бываю здесь весь день по понедельникам, четвергам и пятницам; но нередко меня вызывают для срочных операций, особенно к платным пациентам, и время от времени я оперирую по субботам с утра, если много больных на очереди. В воскресенье вечером, уже после одиннадцати, меня вызвали на срочную операцию по поводу аппендицита у одного из моих платных пациентов, и мне было удобнее остаться на ночь в общежитии для врачей.

— Которое где находится?

— В этом уродливом новом здании, что возле амбулаторного отделения. Они там подают завтрак в совершенно немыслимое время — в семь тридцать.

— Да, конечно, вы пришли рановато. Наглядный урок должен был начаться только в девять.

— Я был здесь не столько ради наглядного урока, инспектор. Как я понимаю, вы и правда довольно несведущи в работе больницы. Старший хирург-консультант обычно не присутствует на занятиях в медучилище, если только сам не читает лекции. Я присутствовал там 12 января лишь потому, что ожидался приезд инспектора ГСМ, а я являюсь вице-председателем комитета по подготовке медсестер. Поэтому для меня приветствовать мисс Бил здесь — просто долг вежливости. А пришел рано, потому что хотел поработать с конспектами по клинике, которые я оставил в кабинете сестры Ролф после предыдущей лекции. Я также хотел поговорить с главной сестрой до начала инспекции и вовремя быть на месте, чтобы встретить мисс Бил. Я поднялся в квартиру главной сестры в восемь тридцать пять, она как раз кончала завтракать. И если вы думаете, что я мог отравить молоко в промежуток времени от восьми до восьми тридцати пяти, то вы совершенно правы. Но дело в том, что я этого не сделал.

Он взглянул на часы.

— А теперь, если у вас больше нет ко мне вопросов, я должен идти обедать. У меня после обеда очередной прием амбулаторных больных, время поджимает. Если необходимо, я, наверно, смогу уделить вам еще несколько минут перед уходом, но надеюсь, что этого не понадобится. Я уже подписал показания по поводу смерти Пирс, и мне нечего в них изменить или добавить. Фэллон я вчера не видел. Даже не знал, что ее выписали из лазарета. Она носила не моего ребенка, но даже если бы моего, я не настолько глуп, чтоб убивать ее. Между прочим, то, что я рассказал вам о наших отношениях, надеюсь, останется между нами. — Он многозначительно посмотрел на сержанта Мастерсона. — Мне-то самому все равно, получит это огласку или нет. Но ведь девочка мертва. И мы могли бы постараться защитить ее репутацию.