"Зарубежный детектив 2026-21". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Родс Кейт
Паузу Рид заполняет тем, что лезет в карман. Достает пластиковый тюбик, сковыривает с него крышечку и на сухую заглатывает пригоршню кодеина.
— Вот молодец, чтоб тебя, — ворчит Роуз, пробегая рукой по своим волосам.
Рид давится таблетками и хмурится. Кодеин штука мощная, но совершенно невкусная.
— Хотите начистоту? — спрашивает он.
— А кто ж не хочет, Йен. Конечно хочу.
— Тогда вот мое мнение, Роуз. Необязательно основанное на фактах.
— Выкладывай.
— Что бы он ни делал, без причины он бы этого делать не стал.
— Да знаю я, черт бы тебя подрал. Но что это за причина?
Ее холодный взгляд дает понять Риду: можешь идти. Он задумчиво уходит, держа руки в карманах.
Теллер звонит Зои. Та берет трубку далеко не сразу.
— Роуз? Что случилось?
— То, что я тебе скажу, — Роуз вынуждена повысить голос, чтобы перекрыть шум, — говорить мне, вообще-то, не положено. Потому что мы здесь все в дерьмовой ситуации, и если кто-нибудь это учует…
— Это имеет какое-то отношение к Шенку?
— А что Шенк?
— Он сегодня утром ко мне приезжал…
— Зои, я тебя на этом месте прерву. Скажи себе «стоп» прямо сейчас. Есть вещи, о которых мне лучше не знать.
— Извини. Я думала, ты поэтому и звонишь.
Теллер смотрит на Рида. Тот стоит, скрестив руки на груди, посреди дороги и наблюдает, как стрекочущий вертолет шарит лучом прожектора по улицам и садам.
— Нет, — отвечает Теллер, — я звоню не поэтому. — Она хмурится — черт возьми, уже двое суток не принимала душ и не переодевалась… — Мне кто-нибудь, мать вашу, может сказать, что на уме у Джона?
Зои молча ждет на линии. Теллер представляет, какое у нее сейчас лицо, и испытывает к ней легкую неприязнь.
— Ты с ним разговаривала в последние час или два? — спрашивает Теллер.
— Нет. А что?
— Ты правду мне говоришь? Я ведь не Шенк, и мы тут не какую-то сраную тачку обсуждаем. Речь идет об очень важных вещах.
— Роуз, я с ним не разговаривала. А в чем дело?
— Дело в том, что мы его потеряли.
— Что значит — потеряли?
— Если так пойдет дальше, Зои, — если оно вообще пойдет дальше, — то мы все окажемся в глубокой жопе. Ты понимаешь? Возможно, мы уже в этой жопе, и загнал нас туда он, и не кто иной.
— Роуз, дальше ничего не пойдет. Я никому не скажу, ни звука.
Теллер перечисляет события истекшего дня. Семья Далтон. Мия Далтон. Патрик, который оказался Эдрианом Йорком. Мать Йорка. Генри Мэдсен со своими дохлыми псами, сгоревшим домом и жутким узилищем в подвале.
Она рассказывает Зои о приемных родителях Мэдсена; о его матери, зверски убитой в собственной кухне. О сержанте Хоуи, которую пырнули под грудь отверткой и за жизнь которой теперь борются в машине реанимации.
А Зои сейчас, между прочим, находится у Марка.
Они сидели в гостиной, уютно прильнув друг к другу голышом под мягким одеялом, и смотрели фильм под бутылочку вина и косячок. В данный момент нажавший на «паузу» Марк ждет, пока Зои закончит разговор.
Марк видит, как у нее медленно расширяются глаза, а рука, будто во сне, тянется к горлу. Сейчас Зои кажется Марку до того хрупкой и красивой, что он испытывает мимолетную жалость к Лютеру за то, что тот любит и одновременно теряет такую женщину.
— Я все-таки не понимаю, — говорит Зои, — что ты до меня пытаешься донести?
— Насколько мне видится, — полукричит Роуз сквозь шум своего не столь милого, как у Зои, окружения, — у нас два варианта. Вариант первый: маленькая Мия мертва и Джон по-тихому увез куда-то Генри Мэдсена, чтобы расправиться с ним.
Она дает Зои ровно секунду на усвоение этой информации.
— А второй вариант?
— А над вторым мы тут сами голову ломаем.
Когда Зои вновь берется говорить, голосок у нее тонкий и жалобный.
— Роуз, я правда ничего от него не слышала. Честное слово.
— А ну-ка, погромче, тут шумно.
— Он не звонил!
— А? Ага, — говорит Теллер. — Но только никому ни слова, ладно? А то тут просто конец света.
— Ни словечка.
— Если он все-таки на тебя выйдет…
— Я тебе перезвоню. Сразу же.
— Мгновенно!
— Пулей! Роуз?
— Что?
— А с ним… все в порядке?
— Честно говоря, думаю, что нет.
Разговаривать больше не о чем. Зои мямлит что-то благодарственное и кладет трубку. И безмолвно, расширенными глазами смотрит на нее.
Марк ни о чем не спрашивает. Просто обнимает ее голые плечи своей теплой рукой. Так они и сидят, нагишом, прижавшись друг к другу, на софе, под одеялом, от которого чуть припахивает сексом, в этом уютном доме с его запахами травки, сочно-зеленых растений, книг и кожи.
Лютер гонит по Колни-Хэтч-лейн, не сбавляя скорости на поворотах. Мэдсен колотится в окно, пытается кричать сквозь него встречным автомобилям, давать знаки прохожим на улицах. Но машина беспрепятственно мчится мимо, на двух колесах поворачивая на Хэмпден-роуд, а затем на Сидней-роуд.
Улицы становятся заметно тише и малолюдней. Лютер даже не притормаживает на светофорах.
Он сворачивает на Александра-роуд; здесь вообще тишина, если не считать урчания старого «вольво». По обе стороны улицы тянутся одноэтажки тридцатых годов из красного кирпича, функциональные и опрятные.
Но вот заканчиваются и они, и дорога упирается в тупик, если не считать грунтового ответвления, ведущего мимо унылого длинного забора с улицы в парк.
Лютер, резко тормознув, останавливает машину. Секунду-другую они с Мэдсеном сидят молча.
Наконец Лютер командует:
— Выходи.
— Не выйду.
Лютер смеется.
— Ты не посмеешь! — вскидывается Мэдсен.
Лютер выволакивает его из машины за шиворот. Мэдсен кричит, стонет, цепляется, умоляет. Голос у него срывается. Лютер прекрасно знает, что на помощь Мэдсену никто не придет, ведь в таких случаях по-другому и не бывает.
Он берет шею Мэдсена в локтевой зажим и плавно надавливает на сонную артерию. Долго ждать не приходится: ноги Мэдсена слабеют настолько, что вот-вот подогнутся. Лютер тащит его, полубесчувственного, в парк.
В небе самозабвенно красуется обнаженная белая луна, светило ночных охотников. Легкими дымчатыми тенями пробегают по ней облака, словно дым от пушки.
Через детскую площадку (красные качели, веселая карусель) Лютер протаскивает Мэдсена дальше, в темноту городского пустыря, границы которого обозначены беспризорной березой и тонкими рябинами.
В голове у Мэдсена проясняется. Он набирает в грудь побольше воздуха, готовый взреветь о помощи. Лютер швыряет его наземь и тащит.
На этом участке когда-то велись земляные работы, затем здесь образовалась свалка. В таком заброшенном виде он пребывает еще с шестьдесят третьего года. Пять лет назад Лютер выезжал сюда на место убийства проститутки по имени Дон Кэделл.
Через бледный подлесок он заволакивает Генри Мэдсена на кочковатый пятачок, обжитой настырными рододендронами, осенней сиренью и горцем японским.
В задумчивом лунном свете Лютер глухо шуршит листвой, доходящей до пояса.
Мэдсена он бросает себе под ноги и заталкивает в гущу набирающей силу поросли дубков и ясеня.
Под шепчущим лиственным пологом совсем тихо. Живым глазком проглядывает луна. Лишь усталое дыхание двух человек нарушает общий покой, да еще ночной ветер шелестит травой. А впрочем, и здесь различим вездесущий фон электрического света. И лабиринт тропок уже протоптан сквозь будущий лесок людскими ногами. Это «тропки желаний» — Лютеру название всегда нравилось.
Генри он тащит по самой заметной из них. Так они попадают на полянку. Белая луна льет свет на участок, заросший густой травой, оскверненный останками автомобилей — без колес, без окон, без стекол. Не кладбище, а костница из малолитражек, «жуков» и одного перевернутого почтового фургона — все это разбросано здесь, подобно оболочкам гигантских личинок.
А рядом с линией деревьев, уже наполовину увязнув в зарослях наперстянки, люпина и терновника, догнивает остов трейлера. Как раз туда Лютер и отправляет Генри мощным толчком. В ноздри бьет запах сырости и разложения. Здесь Лютер швыряет Генри на окружающую столик П-образную скамейку, привинченную к полу. Дерматиновая обивка давно расползлась, выставив неприглядное нутро: ноздреватый поролон, должно быть, кишит беспозвоночными.
