"Зарубежный детектив 2026-21". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Родс Кейт
Мия понимает, что тревожить его сейчас не следует. Пускай отдохнет, освоится. А пока она терпеливо колупает запекшуюся ссадину на колене. При этом мурлычет песенку, нарочито бодрую, заставляющую вспоминать о светлых временах. Но воспоминание о светлых временах действует сейчас подобно пинку в живот.
Она не знает, что ей делать. Наконец опускает голову на подушку, тяжело вздыхает, сворачивается клубочком, засовывает в рот большой палец и посасывает его.
За этим занятием она и засыпает.
Глава 22
Потерявшая всякие ориентиры во времени, Зои лежит в постели, подперев кулаком голову; мир вокруг кажется наполовину иллюзорным. Всю ночь она провела без сна, стараясь ни о чем не думать.
Наконец она не выдерживает и тянется к ноутбуку Заходит на новостную страницу. «Кто похитил Мию Далтон?» — истерично вопят заголовки. — «Убийство семьи Далтон!», «Второе убийство семьи за двое суток!», «Связано ли новое преступление с убийством семьи Ламберт и похищением крошки Эммы? У полиции по-прежнему нет никаких комментариев по этому поводу», «Лондон ошеломлен!», «И снова — детектив Лютер!»
И вот он, Джон, на крохотном снимке на экране ноутбука. Зои видит его, уходящего крупным шагом с размытого в пелене дождя места трагедии. Рослый широкоплечий мужчина, застегивающий на ходу пальто…
Рядом с ноутбуком заряжается мобильник. Зои хватает его и набирает Джона.
— Детектив Лютер, — доносится из трубки.
— Джон, — прерывистым от волнения голосом говорит она, — это я.
В ответ пауза, затем лаконичное: «Не сейчас», и связь обрывается.
За все годы их совместной жизни Джон бывал разным — отвлеченным, уклончивым, разбитым, взвинченным. Но чтобы настолько пренебрежительным — никогда. Он сам часто говорил, как сильно его это удивляет: люди часто более вежливы с незнакомцами, чем с теми, кого знают и любят. С ней он стремился всегда быть обходительным, даже несколько куртуазным, и сам этим гордился. И она любит его за это.
Любила.
В эту минуту Зои осознает, что между ними действительно все кончено. Потому что Джон для нее уже где-то в омуте прошедшего времени.
Лютер покидает станцию и спешит через улицу. Хоуи, прислонясь к машине и скрестив на груди руки, ждет его под дождем. Когда шеф подходит, она протягивает темно-желтый конверт. Лютер вскрывает его, проглядывает бумагу прямо под навязчивой дождевой моросью, затем переводит взгляд на свою подчиненную.
— Я никогда не был в Суиндоне. Это далеко?
— Около ста километров. Я поведу.
Лютер, прежде чем сесть в машину, неуверенно мнется:
— Изабель, ты точно уверена, что едешь со мной?
— Ну а как же, — избегая глядеть на него, отвечает она. — Вы же едете?
— Я — да.
— Тогда и я тоже. Давайте запрыгивайте в машину.
— Секунду! — Он поднимает палец. — Один звонок.
Хоуи усаживается в машину и заводит ее. На душе муторно.
Лютер набирает Йена Рида.
— А, это ты? — слышится в трубке.
Голос квелый, явно со сна. Лютер на секунду теряется. До него доходит, что за какую-то пару дней, проведенных порознь, они с Ридом отдалились, разнесенные течением по разным мирам.
— Ну, что там у вас? — вяло интересуется Рид.
— Ни шатко ни валко. Шея твоя как?
— Уже лучше.
— Настолько, что можно снова в бой?
— Прямо-таки надо?
— Дружище, — говорит Лютер, — ты мне сейчас нужен как никогда. Я тут работаю то кулаками, то мозгами.
— Ну ладно, дай только одеться. В цеху увидимся.
Лютер, поблагодарив, бросает трубку в карман и садится в машину. В паре с сержантом Хоуи они берут курс на Суиндон.
Рид бережно снимает ортопедический воротник и звонит Роуз Теллер — поставить в известность, что он едет. Роуз так загружена, что даже не благодарит его, а лишь немногословно и по существу вводит в курс дела. Рид выпивает кружку растворимого кофе, завязывает галстук. Шефине он сообщает, что будет в пределах часа, после чего берется за пиджак.
В то время как он запивает водой обезболивающие таблетки, неожиданно заходится нетерпеливыми трелями домофон.
Рид резко открывает дверь, чуть не ударяя ею по лицу какого-то взъерошенного, лет за пятьдесят субъекта в круглых очках (при взгляде на него у Рида возникает непроизвольная ассоциация со смущенным викарием, занятым поиском окаменелостей). Человека этого Рид видит впервые, но почему-то сразу угадывает в нем старшего инспектора Мартина Шенка.
Шенк снимает с головы слегка нелепую в такую погоду беретку, из-под которой комично выпрастывается наэлектризованный чубчик. Как стружка из рубанка.
— Детектив Рид? — стеснительно улыбается он.
— Смею вас в этом заверить, сэр.
— А вид у вас очень даже ничего, учитывая…
— Стараюсь не ударить лицом в грязь. Как раз сейчас отбываю к месту службы.
— Ах да, конечно. — Шенк мнет в руках берет, изображая волнение, хотя на самом деле спокоен как удав. —
Ночь-то какая напряженная, — вздыхает он, — для ваших коллег.
— Я в курсе, — кивает Рид, — потому и на ногах. Так сказать, свистать всех наверх.
— Я слышал, — говорит Шенк участливо, — один из фигурантов этого чудовищного преступления сейчас находится в интенсивной терапии.
— Видимо, да. Сын.
— Под вооруженной охраной, — акцентирует Шенк, скорбно покачивая при этом головой: дескать, куда катится мир. — А вы, я так понимаю, думаете активно включиться в это дело?
— А что, — резонно замечает Рид. — Ходить я могу. Поднимать трубку телефона тоже. Ну а ногами пускай кто-нибудь вместо меня бегает.
Шенк прямо-таки с истовой восторженностью кивает. Что, впрочем, не мешает ему задать следующий вопрос:
— А вы не возражаете, если мы вначале немножко поболтаем?
— Принципиальных возражений у меня нет, — отвечает Рид. — Но на самом деле, сэр, время сейчас не самое удачное для болтовни.
— Да-да, конечно. Вероятно, именно поэтому я не могу дозвониться до суперинтендента Теллер. Будь я маниакально подозрителен, решил бы, что она меня избегает.
— Вообще-то, у нее дел сейчас невпроворот.
— Конечно-конечно. Хотя нам… Нам всего-то нужно пару вещей провентилировать. Просто необходимо.
— Я ведь, кажется, уже говорил, — обижается Рид, — мне неизвестно, кто именно на меня нападал. Это было…
— …Очень быстро. Молниеносно. Точно. Вы насчет этого уже распространялись, я помню.
— Тогда что же вам нужно еще?
— Вы знакомы с неким парнем по имени Джулиан Крауч?
— Слышал, как же. Эта фамилия на слуху. Порнушник гребаный. Вы уж извините мой французский.
— Э, да чего тут, — благодушно отмахивается Шенк. — Я ведь в копах с той еще поры, когда по земле динозавры шастали. Что и на каких языках я только не переслушал. Типов вроде Крауча я знавал еще в ту пору, когда словечки вроде «сеанс», «улет» и «ноздри» были неологизмами.
На сленге семидесятых «ноздри» означали обрезанную двустволку Этот экскурс в историю Рид оценивает по достоинству, проникаясь к Шенку легкой симпатией.
Впрочем, бойтесь проникаться симпатией к Шенку…
— Ну так что же с этим Джулианом Краучем? — спрашивает Рид. — Что же он такого мог сказать?
— Что вы по отношению к нему совершали насильственные действия.
— Вот как! И когда?
— Сегодня вечером.
— Гм. Насчет своего алиби могу сказать, что оно у меня непробиваемое.
— Может быть. Но он не акцентировал, что это были лично вы.
— Тогда кто? Кого я мог послать — своего папу?
Шенк печально улыбается.
— Это — раз. А еще кто-то этой ночью спалил мистеру Краучу автомобиль.
— Кто-то спалил что?!
— Автомобиль. «Ягуар». Винтажный, кстати.
Рид заходится заливистым хохотом. Понятно, что не надо бы сейчас, но как же тут удержаться.
— И… когда?
— Часа четыре назад. Может быть, пять.
Смех, как видно, штука заразная: вот и Шенк расплывается в улыбке, да такой широкой, что выглядит даже обаятельным.
