"Зарубежный детектив 2026-21". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Родс Кейт
Лютер смотрит, как она надевает пальто, улавливает запах сигарет и понимает: не собирается она ни к маме, ни к своей сестре, ни к кому-либо из друзей, да и вообще ни в одно из мест, о которых ему известно.
Больше всего ему хочется, чтобы Зои осталась здесь, в этом доме с красной входной дверью, на которой начертаны их имена: Джон и Зои Лютер.
Как они, помнится, радовались в тот день, когда въехали сюда. Еще бы, это был их первый настоящий дом, для двоих несколько даже просторный. Район, правда, не вполне благополучный, но он растет и развивается, да и вообще, кого это волнует? Лютер, бывало, представлял в своих фантазиях, что он, уже старик, умирает в верхней комнате, — к той поре это будет непременно библиотека с объемистыми кожаными креслами. Он был уверен, что первым сей бренный мир оставит именно он…
Вот Зои поднимается к нему с фарфоровой чашкой чая и бисквитами на тарелочке, а он сидит в кресле бездыханный. На коленях у него выроненная из рук книга — непременно хорошая, самая любимая и неоднократно читаная…
…Но сейчас, в данную минуту, Зои затягивает пояс на пальто в молчаливом ожидании, что он, Лютер, что-нибудь скажет.
— Да зачем тебе вообще куда-то идти, — примирительно говорит он.
— Если я останусь, мы поссоримся.
— Послушай, — вскидывается он, тут же спохватываясь, не сквозит ли в его голосе отчаяние. — Послушай, — повторяет он еще раз. — Нынче ночью мне не расслабиться. Со всем этим непрерывным ожиданием звонка я… я с ума сойду, если буду впустую слоняться по дому. Поэтому давай-ка лучше ты останешься дома. Ты останешься, а я уйду.
В глазах Зои мелькает сполох разочарования. Лютера мутит от мысли, что даже сейчас, когда их отношения балансируют на грани разрыва, он ее разочаровывает.
Она стоит в наглухо застегнутом и затянутом поясом пальто. И может быть, потому, что она готова вот-вот сделать шаг за дверь, он повторяет еще раз:
— Уйду я.
С медленным кивком она отзывается:
— Ладно.
Лютер направляется к кухонной двери. Не дойдя, останавливается:
— Хочешь, чтобы я тебе позвонил? Дал знать что да как?
Она не отвечает. Когда он оборачивается, чтобы спросить еще раз, он видит, что Зои плачет. Вот так, без объяснений. И неизвестно, что и как сказать, чтобы все не погубить окончательно.
И Лютер говорит:
— Запрись как следует. Закрой все двери и окна.
Он выходит из дома. Захлопывает за собой входную дверь и растворяется в потемках.
Первая мысль — заехать к Риду Но тогда надо будет как-то объясняться и, не ровен час, рассказывать об этой размолвке. А говорить об этом не хочется.
Тем не менее надо что-то делать, куда-то идти. И он, зарулив по дороге за пакетом жареной картошки, отправляется повидать Билла Таннера.
Лютер держит перед собой маслянистый, попахивающий уксусом бумажный пакет, в то время как старик открывает ему двери с широченной улыбкой протезных зубов.
Лютер чувствует: что-то произошло. Он входит, машинально пригнув голову под притолокой.
Они едят ломтики картошки прямо на бумаге, сидя за убогим пластмассовым столом. Билл обмакивает ароматные кусочки в бурый соус в стеклянной банке. Кромка горлышка банки облеплена хлопьями соуса.
— А я тебя по ящику видел, — сообщает Билл.
— А, ну да, — вяло реагирует Лютер. — Наверное, физиономия во весь экран? Камера добавляет в среднем килограммов пять веса, никак не меньше.
— С тобой, сынок, все в порядке?
У Лютера возникает соблазн выложить старику, насколько он не в порядке, но вместо этого он спрашивает:
— Билл, у тебя есть дети?
— Четверо. Хотя какие они уже дети.
— А внуки?
— Бери дальше, дружок, — правнуки. У меня с дюжину этих сучат, что твоих головастиков.
Лютер хмыкает:
— И где они?
— Да кто их знает. Когда ты уже так стар, что твои собственные дети доживают в домах престарелых, вот тогда и начинаешь понимать, что на всем свете нет ни одной души, которой не наплевать, жив ты или уже концы отдал. Такие вот дела. А потому правило номер один: не старей.
— На это особой надежды нет.
— Вот. Все мы так думаем.
— Я бы мог их для тебя разыскать, — предлагает Лютер, — твоих внуков. Рассказать им, как ты тут живешь.
— Старший мой внук в Австралии, — говорит Билл. — Уехал в начале девяностых, слесарем. Там на рабочие профессии был спрос, зазывали изо всех сил. Он мне сказал: «Дед, поехали, с нами жить будешь». Да женка его воспротивилась. Что ж, ее можно понять.
— А остальные?
— У меня и адресов-то их нет.
— Ты на чипсы налегай да носом не клюй, — шутит Лютер. — А то вон у тебя уже на груди картошка проросла.
Билл опускает голову. Плечи у него сотрясаются. Он плачет — медленно, горько.
— Билл? — тревожно спрашивает Лютер. — Ты в порядке, дружище?
Старик в ответ лишь сжимает и разжимает свои шишковатые кулаки.
Лютер отходит к раковине, смывает с пальцев жир от картошки, вытирает руки старым чайным полотенцем (сувенир реликтовых времен, память об однодневной поездке в Блэкпул). Опускается рядом со стариком на колени, похлопывает его по спине.
— Эй, — тихонько говорит он. — А ну-ка, ну-ка!
Когда Билл более-менее унимается, Лютер говорит:
— Давай-ка я тебе чайку заварю.
Старик, шмыгая, утирает нос и ведет бровью в сторону буфета:
— Там у меня бутылочка есть.
Лютер приносит оттуда с полбутылки виски, наливает немного в мутноватый стакан:
— Так что же все-таки произошло?
Лицо Билла в обрамлении седых бакенбардов выглядит изможденным.
— Эх, не надо было звонить копам, — понуро вздыхает он. — Вроде вы все добра хотите, а на деле одна беда получается. Вас позвал и вон во что вляпался.
Лютер собирает остатки рыбы и жареной картошки, сует в мусорный пакет; заматывает его на узел и выставляет в коридор, думая вынести в мусорный бак.
А старик все шмыгает. Лютер таращится на мусорный пакет. Устал настолько, что уже никакие мысли в голову не идут. И тут до него доходит.
— Билл, — спрашивает он, — где собака?
Глава 20
В девятнадцать сорок семь на Хай-роуд в Чизвике Стефани Далтон забирает с вечерних драматических курсов Дэна, своего старшего сына. Дэну пятнадцать, и он хочет стать актером.
Стеф и Маркус всей душой за любое выбранное им поприще, но на какую карьеру по нынешним временам можно вообще рассчитывать? Банковские менеджеры и те что ни день вылетают в трубу.
Сама Стеф в юности хотела стать учительницей, но в двадцать один год неожиданно для себя подалась в модели; более того, сделала скромную, но сравнительно успешную карьеру (в основном участие в каталогах), заработала кое-какие деньги, устала от всего этого и наконец ретировалась, посвятив себя детям. Когда Дэн и Мия немного подросли, Стеф почувствовала, что больше не хочет носиться весь день по дому неприкаянной домохозяйкой.
Она организовала фирму по уборке домов, назвав ее «Зита» (в честь святой покровительницы приборки-глажки-стирки, а также, очевидно, тех, кто теряет от дома ключи, — впрочем, насчет последнего на сайте фирмы ни гу-гу). После того как «Зита» встала более-менее на ноги, Стеф основала «Рукодельницу», предоставляющую ремонтные услуги мастерами исключительно женского пола и исключительно для женской клиентуры. В «Рукодельнице» дела поначалу складывались не так гладко, как в «Зите», но зато потом фирма доросла до франчайза.
И теперь по всей стране дочки и матери, подруги и жены, а также молодые родительницы разъезжают в беленьких фургончиках-«ситроенах», появляясь везде, где нужно починить кран, проводку или наклеить обои. И Стеф этим по праву гордится.
Правда, основательно подгаживает общий спад, ну да ничего, как-нибудь выкрутимся. Все образуется.
А вот Дэн желает стать актером. У него и внешность соответствующая, — правда, пока еще не до конца сформированная, полуподростковая. Свою индивидуальность он подчеркивает длинной свободной челкой и особенной манерой ношения рубашки. А поскольку он к тому же берет соответствующие уроки, в голосе и походке у него появилась определенная уверенность. Непонятно, правда, настоящая она или наигранная, но в этом, несомненно, есть соль.
