"Зарубежный детектив 2026-21". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Родс Кейт
Она снова достает телефон. Думает позвонить Мэтту в офис самаритян, однако уже наперед известно, что он скажет. Кэтлин сует трубку обратно в карман и ждет автобуса.
Мимо снуют микроавтобусы и легковушки, среди них немало такси. Кашляя и чихая, на противоположной стороне дороги грузно проносится автобус — продолговатый яркий пузырь, наполненный людьми. На светофоре притормаживает машина, самая обычная. За рулем сидит мужчина, рядом с ним его жена. Они болтают о чем-то своем. На заднем сиденье двое ребятишек: девочка лет пяти и спящий малыш в детском кресле.
Кэтлин стоит достаточно близко, чтобы сделать один-единственный шаг вперед, аккуратно постучать в окошко и сказать: «Не возвращайтесь домой, там небезопасно». Но это не Далтоны. Эти люди просто не могут ими быть. Лондон чересчур велик и многолюден. Но даже в этом бурлящем ненасытном мегаполисе жизненные пути людей пересекаются, приходят в соприкосновение. Кэтлин представляет, как она вытягивает руку, стучит по лобовому стеклу и спасает этих людей.
Женщина, сидящая в машине, явно чувствует на себе пристальный взгляд Кэтлин. Она оборачивается и, не мигая, смотрит девушке в глаза — царственная, как львица. Женщина-львица, которая, не задумываясь, в одну секунду тебя порвет за своих малышей, беззаботно спящих сзади.
Кэтлин растягивает губы в улыбке. Женщина как-то странно на нее смотрит, глаза ее вдруг теплеют. Тут загорается зеленый свет, и машина уносится, бесследно растворяясь в венах Лондона. Кэтлин знает, что больше никогда не увидит этих людей.
Она снова думает о Меган — подруге, наложившей на себя руки. А еще о своем болване-начальнике. О папе с мамой, о сестре и о ее, Кэтлин, племянниках с племянницами. Наконец о дедушке с бабушкой; об их запахе, таком домашнем, таком родном; они в ней, своей внученьке, души не чают.
Кэтлин подходит к телефонной будке. Бросает в щель две однофунтовые монеты. Через директорию своего айфона набирает первого по списку Далтона из тех, что проживают в Лондоне. Трубку берут на девятом гудке. Туманный голос мужчины (наверняка семейного), только что поднятого ею со сна:
— Алло?
— Алло, — говорит в трубку Кэтлин. — Я понимаю, что это звучит более чем странно, так что извините, если я ошиблась. Надеюсь, что ошиблась. Я хочу вам сказать, что кто-то, вероятно, планирует причинить вред вам и вашей семье сегодня ночью.
Далтонов в Лондоне значится сто шестьдесят два. Кэтлин обзванивает их всех.
Глава 18
Тюрем Лютер терпеть не может. А уж особенно «Холлоуэй», с его атмосферой скверно обустроенной больницы. В скудно освещенном, особенно во внерабочие часы, зале свиданий он дожидается, когда к нему выведут Милашку Джейн Карр.
Да уж, действительно мила — до непристойности. При виде ее на ум сразу приходит эротика Викторианской эпохи. Ну и телеса же у нее, прямо-таки неохватные.
Лютер старается не смотреть, как она усаживается и скрещивает под сдобным бюстом мясистые окорочка предплечий и оглядывает его своими коровьими очами.
— Ну, чего изволите? — спрашивает она.
У нее тоненький игрушечный голосок, как у какого-нибудь нежного мультяшного создания. И в то же время невероятно вкрадчивый (у Лютера возникает ассоциация с привиденьицами маленьких девочек).
— Мне нужна ваша помощь, — говорит он, основательно укладывая руки на стол.
— В связи с чем?
Джейн чуть смешливо складывает губки по-детски очаровательным бутончиком.
— В связи с одним известным вам мужчиной, — отвечает Лютер, распознавая ясно различимую внутри ее червоточину. — Речь идет о вашем добром знакомом, Генри Грейди.
Он делает паузу в расчете хоть на какую-нибудь реакцию, но ее нет. Милашка Джейн лишь поигрывает глазками и улыбается, как фарфоровая кукла.
— Он вырезал целую семью, всю, целиком, — говорит Лютер. — И я очень боюсь, что на этом убийстве он не остановится.
— Что ж, — улыбается она, — рассказать я о нем могу, и, если хотите, решительно все.
— Хочу, и даже очень. Прошу вас, расскажите.
Она детским движением склоняет голову набок и, выпятив нижнюю губку, говорит:
— Как же мне здесь надоело.
— Могу себе представить.
— Просто проходу нет от лесби, которые готовы на меня наброситься. А еще антенщики по ночам пялятся через дырочки. Их же не зря антенщиками кличут. Так и слышно, как они пыхтят там, дроча. На моей двери каждое утро засохшая сперма — можно ногтем отколупывать. Да еще все это сучье на меня крысится. Завидует, ревнует. Вещички тырит, угрожает. Иногда и локотком в бок норовят ткнуть, пока никто не смотрит.
— Мне очень жаль, что вам здесь не по душе.
Сморщенный в гримаске обиды бутончик раскрывается в игривой улыбке, от которой у викторианской Венеры приподнимаются уголки губ.
— Послушайте, — говорит Лютер. — У меня на все это нет времени. Полный цейтнот. Я бы не сидел здесь перед вами, если бы положение не было действительно отчаянным. Так что же вы хотите?
— Доступ к Интернету.
— Этому не бывать, с учетом правонарушения, за которое вы отбываете срок.
— За мной можно надзирать. Я хочу хотя бы читать почту. А еще я кисок люблю. И керамику.
— Извините, но боюсь, что никак.
Улыбка становится шире, обнажая желтоватые зубы. Лютер с тоской думает о том, что если у него когда-нибудь и получится заснуть, то его сны будут осквернены фантомами этой женщины. Мелькает мысль о детях, которым она может являться в снах, но эту мысль он упрятывает подальше, в самую сердцевину своего сознания.
Затем Лютер со значением смотрит на свою пятерню, * распластанную по столу. Не меняя позы, он ждет, пока Милашка Джейн не улавливает направление его взгляда. Тогда он поднимает большой палец, приоткрывая спрятавшийся под ним пакетик кокаина.
— Да ну, — играет глазами Милашка Джейн Карр, — вы мне такого сроду не дадите.
Из дальнего угла на них поглядывают надзиратели.
— Нет, — сверлит его взглядом Джейн, — вы не дадите мне это.
— А я, между прочим, отчаянный, — говорит Лютер.
И незаметно выстреливает в ее сторону пакетиком, который тут же прячется под ее ладонью.
— Будет и еще, — говорит Лютер.
— Что вы хотите?
— Генри Грейди, — напоминает Лютер. — Где он жил?
— Не знаю.
— Где вы встречались?
— Он всегда приходил ко мне сам.
— Как он с вами контактировал?
— Присылал сообщения.
— А по электронной почте?
— По электронной почте никогда.
— Какая у него была машина?
— Тачка как тачка. «Форд фокус» или типа того.
— Цвет?
— Темный.
— Синий? Черный?
Она пожимает плечами.
— Старый? Новый?
— Подержанный.
— Салон аккуратный или неряшливый?
— Прямо как новенький. И запах такой приятный.
— Номера помните?
— Глупыш — ну откуда? На кого я, по-вашему, похожа?
Он улыбается: его так и подмывает ответить.
— Расскажите, чем вы занимались вместе.
— Ну, для начала я прикидывалась социальной работницей. — Милашка делает большие глаза. — Мы стучались в двери и заходили внутрь, как шерочка с машерочкой.
— Заходили куда?
— В дома с новорожденными младенчиками.
— Каким образом он выбирал дома?
— Не знаю. Говорил мне, что занимается этим уже не первый год, все девяностые у него так прошли. Только дома были не такие навороченные.
— Примерное их местоположение помните?
— Так, с кондачка, нет.
— И что вы делали, когда попадали в те дома?
— Просили показать ребенка. Дескать, на родителей поступила жалоба. В общем, пытались наезжать на них.
— А цель какая?
— Забрать ребеночка из дома.
— И как, получалось?
— Ни разу. Никто дальше порога не пускал. Всякий раз у нас бумаг не хватало. Сразу удостоверение начинали требовать, хватались за телефон, всякое такое.
— И сколько таких попыток вы сделали?
— Шесть или семь.
— За какой период?
— Недолго. Недели две. А он все больше и больше распалялся.
