"Зарубежный детектив 2026-21". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Родс Кейт
Протесты мистера Александера насчет пола его ребенка ими игнорируются, а когда мистер Александер предлагает для подтверждения залезть малышу в подгузник, вспыхивает потасовка. В результате мистер Александер получает повреждения средней степени тяжести. Сейчас его жизнь вне опасности.
Полиция обвиняется в жестоком обращении при следующих обстоятельствах. В 03:54 четверо стражей порядка врываются в дом к молодой паре после звонка анонима, который заявил, что их ребенок «воет и воет, как будто его там ножами режут». Лаборант Шон Скотт и его гражданская жена Беки Уокер, проснувшись, застают у себя в спальне двоих полисменов, которые требуют немедленно предъявить им двухмесячную Бонни.
Полиция доводит Беки до слез угрозой вызвать органы опеки, но уходит, убедившись, что с Бонни все в порядке.
В 05:12 утра неподалеку от травматологической клиники «Хомертон» замечен мужчина, несущий в руках подозрительный сверток. Мужчину атакует и задерживает большая группа несовершеннолетних подростков. Младшему из них через три недели должно исполниться тринадцать. Жертва нападения — работник клиники Олусола Акинреле, направлявшийся на утреннюю смену. «Свертком» оказывается его спортивная сумка.
К счастью для мистера Акинреле, которому в драке повредили глаз, инцидент происходит менее чем в ста метрах от приемного отделения травмпункта, где он работает санитаром.
В 05:47 Мэгги Рейли извещает своих слушателей, что Пит Блэк наконец перезвонил на «Лондон ток Эф-эм».
— Пит, — с волнением спрашивает она, — это вы?
Лютер замирает на полушаге. Хватает радио и подставляет к самому уху.
— Я объехал весь Лондон, — гудит он слезливо, явно преисполненный обиды и жалости к самому себе. — Полиция везде. Поэтому я хочу, чтобы весь Лондон знал — вот что творит наша полиция! Я пытаюсь помочь, и вот что я получаю взамен.
— Полицию нельзя винить в том, что она делает свою работу.
— Нет, можно. Потому что если бы не она, Эмма была бы уже у докторов. А теперь — нет, и все из-за них. Понятно?
— Так где же она, Пит? Где маленькая Эмма?
— Я поместил ее туда, куда мог. Надеюсь, что она в целости.
— Где она, Пит?
— Если с ней что-нибудь случилось, это не моя вина Я хочу, чтобы вы все это знали. Я делал все, что мог. Я только хотел помочь.
— Пит, где она? Где малышка Эмма?
— Они отслеживают мой звонок, — отвечает Пит Блэк, — так что узнают все сами.
Лютер вырубает радио и набрасывает пальто. Срочным вызовом набирает Теллер.
— Где она? — выдыхает он.
— Вокзал Кингз-Кросс, — звучит в трубке.
Лютер уже за дверью.
Глава 12
Полиция наглухо перекрывает двухкилометровую зону вокруг вокзала Кингз-Кросс, концентрируя направление своих поисков на Джой Кристиан Сентер, англиканской церкви Всех святых, женском монастыре Святого Алоизия, медицинском центре на Краундейл-роуд, клинике на Киллик-стрит и молодежном центре «Новые горизонты».
Лютер решает присоединиться к бригаде поиска на территории старой церкви Сент-Панкрас, что на краю поискового периметра. Во всем приходе это самая крупная зеленая зона, к тому же здесь находится одна из старейших обителей христианства в Лондоне. Древнее кладбище, старинные деревья…
Поиски приводят к корявому, невероятно старому ясеню, укрывшемуся за ржавым забором. Между узловатых корней дерева возвышаются диковинные грибы словно побратавшихся с незапамятных времен каменных надгробий. Лютеру кажется, будто из земли выползают огромные змеи, выворачивая камни и тут же медленно пожирая их.
В щели между двумя плитами, присыпанный землей и старыми листьями, лежит младенец. Лютер нагибается, берет его на руки, осторожно поднимает. Затем так же осторожно кладет обратно — девочка холодна как лед.
Лютер выходит из установленной неподалеку палатки следственной группы. Его сопровождают сотни глаз — копы, медицинские работники, зеваки. За воротами помаргивают ослепительно-синие огни мигалок. Полисмены сооружают барьеры, чтобы предотвратить скопление людей.
Пресса и телевидение, понятно, уже здесь. Теснятся тела, мелькают лица всех оттенков и всех возрастов. Эту человеческую массу объединяет лишь одно страстное желание — урвать свой кусочек зрелища.
В вышине стрекочет вертолет.
Лютер, сердитым движением запихнув руки в карманы, шагает по мокрой траве в дальний, укрытый от любопытных глаз угол церковного двора. Там он прислоняется спиной к кирпичной стене под курчавым пологом вечнозеленых ползучих растений. Сырость в этом месте необыкновенная.
Спрятавшись в закутке, уткнув лицо в ладони, Лютер беззвучно плачет. Спустя какое-то время он поднимает голову и видит перед собой Роуз Теллер, присевшую на одно из покосившихся надгробий. Глаза Лютера все еще блестят от слез, веки набрякли и покраснели. Он смущенно отирает лицо ладонями. Теллер не произносит ни слова.
Чтобы чем-то себя занять, они идут по направлению? к церкви. Внутри их встречают холодный камень и тяжелая тишина. И еще этот сладкий, слегка пыльный аромат старых благовоний…
Теллер устраивается впереди, на резной церковной скамье, но лицо повернуто к Лютеру. Подперев голову ладонью, Роуз со спокойным вниманием смотрит на него.
— Просрали, — цедит он.
— Знаю, — отвечает она.
Снаружи церкви — деловая сутолока, типичная для начала следственных мероприятий: полосатая лента, оцепление, криминалисты. А там, дальше, — церковные ворота, ведущие обратно в город, людская давка, камеры, свора журналистов, мобильные телефоны, песни о любви, доносящиеся из окон проезжающих мимо автомобилей.
У входа в церковь — одно из последних захоронений. Над ним установлена мраморная глыба с надписью: «И вот я здесь — в местах благословенья, где страха нет и вожделенья…»
Роуз Теллер трогает его за плечо. Он отрешенно кивает в ответ. Затем встряхивает головой и энергично растирает лицо ладонями — будто хочет смыть с него беду и втереть хоть капельку жизни. Выпрямляется, громко хлопает ручищами. Проходя между массивными створками ворот, он ступает наружу, туда, где уже встает нежный, робкий рассвет, — сильный мужчина с широкой, твердой походкой. И мир под его поступью вращается будто колесо.
Глава 13
Генри покупает целую пачку газет — тут и «Дейли мейл», и «Дейли миррор», и «Сан», и «Индепендент», и «Таймс». Не берет он только «Гардиан» — эту газету Генри на дух не переносит.
С этим джентльменским набором он заходит в кафешку и заказывает себе полный английский завтрак — тосты и яичница с беконом, приправленная жареной картошечкой и зеленым горошком. Скинув пальто и шарф, Генри вешает все это на спинку стула и усаживается за привинченный к полу красный столик из дешевой литой пластмассы, — плебейская манера, ставшая, увы, нынче нормой.
Его это печалит. Настоящие кафе вроде этого закрываются пачками каждый божий день, вылетая за грань существования, как небесные китайские фонарики. Что поделать, надо довольствоваться хотя бы тем, что есть.
Он кладет сахар в чай и помешивает ложечкой, покрытой темными разводами от ежедневного купания в дезинфицирующем растворе. Дольше Генри терпеть уже не может и жадно, с хрустом распахивает первою газету.
Внутри, как и везде, одно и то же — неизменно пошлое, назойливое — «бу-бу-бу»: «Лондон, затаив Дыхание…», «Наши молитвы за маленькую Эмму…», «Этой ночью тысячи людей…», «Сотни полицейских отменили отпуска…», «Мы все молимся…», «В эти темные времена…»
Лицо у Генри горит от досады. Он смотрит в окно, где постепенно оживает сырой от дождя город: натягивают балдахины владельцы рыночных лотков, готовясь продавать вегетарианскую снедь, всякую восточную всячину, башмаки на чудовищных платформах, дешевые рубашки поло. Женщины отправляются на работу в ближний «Теско», таксисты приостанавливаются у киоска купить газету и запас курева на день.
