Небесная лагуна (СИ) - Князев Олег Юрьевич
- Хоть кому-то. - Лёва тяжко вздохнул, в памяти ещё раз прокрутив события той ночи: крики в коридоре, распахнутую дверь, человека с битой в руке, бегущего по снегу Лёлика и труп его же, лежащего посреди коридора. - Лёлика жалко.
После этого все молча подняли свои стаканы и выпили.
События всего дня, а так же выпитое и съеденное окончательно разморили Корсакова. Его глаза смыкались, но друзья требовали, чтобы он рассказал всё в подробностях. Что он узнал, что ему приснилось на этот раз (а то, что сон его имел продолжение, никто не сомневался). И Арсений, едва держась, чтобы не клюнуть носом в кучку куриных костей на столе, рассказал им свой недавний сон, где ему с Есенией посчастливилось оказаться на острове воспоминаний. Новые факты очень заинтересовали всех присутствующих.
- Значит, существует прямая улика - кассета? - Воскликнул Аркадий, когда услышал, ради чего Корсаков снова пришёл в уже охраняемую больницу. - Надо было с этого начинать. Ведь она была всё время у нас под носом. Это ж надо! В картине. Но для чего Андрею понадобилось заказывать раму с тайником?
- О-о-о! Это последняя фишка, - махнула рукой Марина, показав тем самым, что это совсем не редкость, - делают рамы с тайниками для документов, драгоценностей, тайных писем. Только что же это за кассета, что может уместиться в тайнике в раме картины?
- Я думаю, это возможно, - сказал, размышляя, Шура, - кассета цифровой видеокамеры чуть больше спичечного коробка. Поэтому вполне вероятно, что она вошла в тайник.
- Да! И, я думаю, Есения с Антоном в этом тайнике оставляли друг другу послания...Уф! Может спать? - Корсакова клонило ко сну.
- Какое спать! Рассказывай!
И Корсаков обречённо рассказывал обо всём. О машине, сбившей Есению, о том, как Есения нашла Шамилова мёртвым, как следом за ней в кабинет вошёл Логинов, и о том, как кассета попала в руки Есении. Рассказал о том, что умер художник Андрей, и о том, что он не найдя друзей на съёмной квартире, ничего другого не придумал, как прийти в дом профессоров.
- Я, может, уже не помню, - начал Аркаша, - но чего ты тогда всё-таки так на родоков своих осерчал? - И, обращаясь к остальным, объяснил: - Сеня раньше был Сафиным, а потом изменил свою фамилию на изначальную.
- Дурак был. Мне казалось, что они заставили меня жить по своему образу и подобию. С детства я хотел быть инженером. Очень любил с конструктором возиться. Машины всякие строил, дома, даже целые кварталы... А родители хотели, чтобы я по их стопам пошёл, писателем стал или профессором. Профессора в советские времена хорошо жили, не то, что инженеры. А я очень любил своих родителей, уважал и ценил, и они меня любили. И главное, за то, что они мои родители! Конечно, лучшего для меня хотели, но мне тогда казалось, что я и шага не могу сделать без их подсказки. Когда же я узнал, что они мне не родные, что в моих генах совсем не обязательно должна течь кровь литератора, а, скорее всего, инженера, конструктора или, на худой конец, художника, тогда я возненавидел их. Глупо. Но тогда казалось, что я прав. Помнишь, я хотел бросить институт? Вы ещё всей группой меня уговаривали остаться?
- Угу! Как девочка ломался: "Не хочу быть писателем..." - вспомнил Аркаша.
- Так вот! Я ведь серьёзно думал поступать в политехнический.
- Сейчас бы был знаменитым конструктором.
- Не думаю. И хорошо, что вы меня тогда отговорили.... Вот тогда и фамилию поменял, чтобы ничего меня не связывало с профессорами Сафиными.
- А отчество?
- Как ни странно, отчества у нас с Антоном совпадают. Мы оба Павловичи. Так что отчество менять не пришлось.
Аркаша вновь разлил по стаканам водку. Однако никто пить уже не хотел да и не пьянел.
- Не надо! Пустой перевод продукта, - прикрыл ладонью свой стакан Шура. - Так значит, первое, а может и самое главное, что нужно сделать, это проникнуть в больницу и вытащить из тайника в картине кассету.
- Да! Но... нас там всех знают как облупленных, - возразил Аркаша.
- Не всех! - Шура выразительно посмотрел на Марину. Марина же почувствовав на себе взгляд Шуры, даже вздрогнула, будто выйдя из глубокой задумчивости. Отчего-то она была сегодня очень тиха. Лишь слушала.
- Марина? - удивился Аркаша.
- А почему бы и нет? Она спокойно может пройти к Сиволапову, сказать, например, что является давней поклонницей творчества Андрея и готовит выставку его работ. А ей стало известно, что в больнице находится ещё одна картина художника, и без этой картины экспозиция была бы неполной.
- А если Сиволапов захочет, чтобы ему заплатили?
- Заплатим! Не вопрос! - согласился Аркаша. - Главное, чтобы он отдал нам картину. Тогда уж Логинову несдобровать. - Аркаша весело посмотрел на Марину, но та каким-то отсутствующим взглядом изучала куриную кость, теребя её в руках.
- Ты боишься?
- Что? ...Нет! Я конечно пойду.
- Что ж! - сказал негромко Лёва, рассматривая Марину, и достал из-за пазухи яблоко. - Марина так Марина... Идея хорошая... Конечно...
- Что ты там бормочешь себе под нос? - спросил Аркаша.
Лёва удивлённо расширил глаза, будто думал, что не произносил последних слов вслух, оглядел всех за столом и остановился взглядом на Арсении.
- О! А Сеня-то спит.
Зажатый между двумя друзьями, Корсаков опустил голову и тихонько посапывал. Аркаша показал всем знаком, чтобы не шумели и собирались спать.
- Идите, отнесите его на диван и сами ложитесь на полу. Там постелено. А мы тут с Маринкой уберёмся и тоже ляжем. Нам двоим здесь места хватит.
33. Хранитель времени
Корсаков не знал, кто отнёс его на диван, кто раздел и накрыл одеялом. Его влекло всё быстрее и быстрее туда, сквозь рваные лоскуты облаков вниз к маленькой точке в бесконечном океане. И с каждой секундой становилось всему телу и душе легче и свободнее. Наконец он очнулся.
- Привет!
Есения стояла рядом и улыбалась. Корсаков обнял ее, будто не видел тысячу лет, а она была для него дороже всех на свете. Девушка прижалась к Арсению и приклонила голову на грудь.
- Тебя долго не было. А здесь печаль и одиночество. Это море печали.
- Я уже здесь. Я рядом.
- Не оставляй меня. Я чувствую, что ты скоро меня покинешь совсем, а я без тебя уже не могу.
- Но я не могу быть всё время с тобой. Я ведь ещё живой, а ты...
- Я?
- Ты не помнишь? Ты застрелилась.
- Я не стрелялась. С чего ты взял?
- Мне в руки попали материалы дела убийства Шамилова.
- И что его раскрыли? Кто убийца?
- Ты.
- Я не убивала мужа... Ты же сам видел.
- Так решили следователи. И если исходить строго из фактов, то я должен согласиться с ними. Тебя нашли мёртвой с простреленным виском и с пистолетом в руке...
- Я не убивала себя.
- И из этого же пистолета был убит и Шамилов. Поэтому...
- Я не убивала мужа, и я не убивала себя. Последнее, что я помню, это то, что меня сбила машина.
- Значит тебя подставили.
Есения молчала, уткнувшись ему в грудь лицом. Корсаков гладил её тёплые плечи и не знал, что сказать.
- Скажи! Почему ты? - задала она неопределённый вопрос.
- В каком смысле?
- Почему ты, а не Антон пришёл за мной?
Корсаков пожал плечами.
- Видимо, кому-то там, на верху виднее.
- Что виднее?
- Кому суждено попасть сюда, а кому нет. Подумай, почему ты здесь? Ты на распутье души. Твоя душа страдает от неизвестности. Убил ли Антон Шамилова или подставил тебя? И кому понадобилась твоя смерть? И многие другие вещи не дают твоей душе успокоиться. А Антон, мне кажется, знал, кто убийца, поэтому и не мог попасть сюда. И для тебя это было бы слишком просто.
- Тогда почему ты здесь?
- Моя душа тоже жаждет обретения покоя. Только не такого как у тебя. Я окончательно запутался в своей жизни. Песочный замок, который я сам возводил всю свою жизнь, внезапно смыло волной действительности. Я думал, что владею своими чувствами могу любить, ненавидеть, плакать от боли и от души соболезновать близким мне людям. Но оказалось, что я пуст. Оказалось, что чувства мои выдуманные. Такие же, как и вся моя жизнь. Нет любви, нет памяти, нет правды.
