"Зарубежный детектив 2026-21". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Родс Кейт
К счастью, интрига оказалась достаточно простой, примерно на уровне какого-нибудь вечернего пятничного телесериала. Даже несмотря на критический уровень алкоголя в крови и бурление в кишках, вызванное фантой, я понял основное.
Итак, после последнего инфаркта понтифика Ватикан стоял на ушах. От его личных врачей, до сих пор хранивших молчание, теперь стали просачиваться тревожные слухи.
Человек, которого считали неуязвимым, переживший огнестрельное ранение, бессчетные падения с лыж, рак поджелудочной железы, к тому же долгие годы страдавший паркинсонизмом, находился на грани смерти из-за банальной болезни сердца. Уже сутки он лежал в отделении реанимации в состоянии искусственной комы. Ведущая программы просила всех телезрителей молиться за Его Святейшество, так как, с точки зрения врачей, надежды уже не оставалось.
Я бы мог дать совет: ввести двойную дозу водки в жидкость для перфузии, чтобы он мог безмятежно воспарить к ангелам.
За кулисами Ватикана все более быстрыми темпами шли приготовления к избранию преемника. Заранее написанное коммюнике с официальным извещением о смерти лежало на столе кардинала-камерленго в ожидании момента, когда перестанет биться сердце понтифика.
Закрытая для туристов Сикстинская капелла готовилась принять конклав, на котором кардиналам предстояло назвать нового Папу. Претенденты на высший пост суетились вокруг своих наиболее влиятельных коллег. Они подсчитывали и пересчитывали возможные голоса, возобновляли старые связи, напоминали об оказанных услугах, угрожали потенциальным противникам страшной местью.
Имя одного из претендентов на Святой Престол повторялось чаще других: если не случится ничего непредвиденного, выбор кардиналов скорее всего падет на монсеньора Марини, самого молодого священнослужителя, когда-либо удостаивавшегося кардинальского пурпура. Его судьба казалась предрешенной. Ему оставалось только терпеливо дожидаться кончины нынешнего обладателя высшего сана.
Марини воплощал в себе будущее Церкви. По общему мнению, только он мог вывести ее из того маразма, в который она погрузилась в царствование нынешнего Папы. Будучи приверженцем старых доктрин, тот противостоял всем переменам конца двадцатого века.
Его консерватизм в вопросах секса и морали превратил Церковь в мертвый организм, оторванный от общества. Она, как и он, находилась на искусственном дыхании и спокойно агонизировала под роскошной лепниной ватиканских сводов.
Церковь нуждалась в новом пастыре, и таким пастырем мог стать Марини. Только он один смог бы вдохнуть новую жизнь в это учреждение, дрейфующее в никуда. Только он один смог бы обновить устаревшие догмы, вложить новый смысл в веру и привлечь паству на пустующие скамьи храмов.
Ибо этот энергичный пятидесятилетний мужчина, обязанный своей карьерой многочисленным талантам, безупречной деятельности и врожденному чувству дипломатии, был открыт для новых веяний. Его весьма откровенные критические высказывания по поводу косности коллег заставляли многих из них скрипеть вставными челюстями за обедом в трапезной Ватикана.
Марини располагал и еще одним качеством, дававшим ему неоспоримое преимущество перед всеми соперниками. Провидение сочло нужным одарить его чарующей улыбкой и спортивным телосложением, которое он день за днем совершенствовал в тренажерном зале, устроенном в подвале частной резиденции высшего духовенства.
Умело пользуясь своими природными данными и поразительной находчивостью, Марини за несколько лет превратился в настоящую звезду средств массовой информации. Любое его выступление по телевидению било все рекорды по числу зрителей.
Не удивительно, что своим успехом он был обязан, прежде всего, женщинам. По данным разных исследований, около семидесяти двух процентов телезрительниц моложе пятидесяти лет знали его имя и как он выглядит. Среди гомосексуалистов, как правило, мало разбирающихся в вопросах религии, таковых было около пятидесяти процентов. Еще никогда ни один священник не вызывал такую симпатию в столь разных слоях общества.
В случае избрания Марини католическая церковь обрела бы вторую молодость. Впрочем, ни женщины, ни голубые не принимали участия в голосовании конклава. После того, как двери Сикстинской капеллы закроются за кардиналами, ни изучение конъюнктуры рынка, ни опросы общественного мнения уже не будут играть никакой роли. Марини придется убеждать сборище старцев доверить ему ключи от Ватикана. Точка еще не была поставлена.
Несмотря на неуверенность, пресса уже придумала прозвище для этого нового «ангела» святой Церкви. «Ватиканский Кеннеди» принимал восторженную реакцию публики на каждое свое появление со скромностью, достойной первых христиан.
В своих официальных выступлениях он давал понять, что ни в коем случае не рассчитывает занять престол Святого Петра. Он говорил о своей готовности служить ближнему, работать на благо всего человечества. Ему было безразлично, какое место уготовила ему судьба — в Риме или где-то еще. Его поступками руководила лишь воля Господня. Аминь.
В конце репортажа показали Марини в окружении огромной толпы во время посещения фавел в Рио-де-Жанейро. Верующие, проталкиваясь поближе, выкрикивали его имя и бросались к нему, как к святому. Матери подносили ему детей для благословения. Больные показывали ему свои раны и искалеченные конечности в надежде на чудесное излечение. Некоторые даже надели футболки с его портретом.
Это напоминало сцену из другого тысячелетия, когда короли-чудотворцы исцеляли золотушных под сенью дуба, а бродячие предсказатели разносили слово Божье по дорогам Запада.
Среди этого людского моря монсеньор Марини хранил полнейшее спокойствие. Он переходил от одного к другому, подбирал для каждого нужные слова, слова сострадания или надежды, возлагал персты на подставленные лбы и выслушивал сетования, изливавшиеся на него со всех сторон.
Стоп-кадр его улыбающегося лица застыл на экране моего телевизора. По нему побежали заключительные титры репортажа, а я, глядя на эту сияющую улыбку, стал медленно погружаться в глубокий, без сновидений, сон.
44
— Вот, выпей, — сказал Лопес, протягивая Саре стакан, наполненный до половины коричневатой жидкостью. — Пива у меня нет, но эта штуковина тридцать лет созревала в каком-то шотландском погребе. Коплер этого заслужил.
Он налил себе двойную порцию, поставил бутылку на низенький столик и поднял свой стакан.
— За одного из последних настоящих журналистов. С кем же ты теперь будешь смеяться надо мной, когда его не стало?
— Вы знали?
— Ну, я же не полный идиот. Пей.
Сара с гримасой проглотила первый глоток виски. Вкус старого торфа и плесени, появившийся во рту, сохранялся еще долго после того, как жидкость пролилась в желудок.
Лопес уселся на диване напротив нее. Раньше он ни разу не приглашал Сару к себе домой. Впрочем, он вообще не приглашал к себе никого из уголовного розыска. На работе ходили самые нелепые слухи о его жилище.
Говорили, будто комиссар обитает в подвале Управления по уголовным делам или на окраине, в квартирке, стены которой увешаны афишами Синатры. Люди охотно представляли себе, как по вечерам он уныло сидит в халате с вышитыми инициалами и в двенадцатый раз перечитывает старый детектив Джеймса Эллроя, и все это на фоне старого альбома «Rat Раcк».
Точно знали только, что после ухода жены он живет один, сам гладит себе рубашки и это у него получается плохо.
При мысли об этих сплетнях Сара улыбнулась. Место, где она оказалась, совершенно не походило на подвал и еще меньше — на убогую квартиру в многоэтажке. Напротив, это была удобная семейная квартира, расположенная в двух шагах от набережной Орфевр, на другом берегу Сены. С высокого этажа открывалась панорама юга столицы. Вдали, за застекленной дверью виднелась Эйфелева башня, сиявшая тысячами лампочек, подвешенных к ее металлическим перекладинам. Многие богатые техасцы удавились бы за такое жилье в Париже.
