Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза
Я не беру его. Сдерживаю злость, не только на Финна, но на всех взрослых, кто связан с этим делом и не почесался найти ответ. Одетта с таким же успехом может быть похоронена под тяжеленной скалой на невидимой планете в другой галактике, а Труманелл – еще за миллион световых лет от нее.
– Я чувствую себя взрослой с тех пор, как себя помню, – говорю я дрожащим голосом. – То, что мы с ней встретились, – это судьба. Одетта говорила, что она так думает. Чтобы спасти меня. А я думаю, она ошиблась. Это я должна была спасти ее.
Финн долго молчит. Потом стучит пальцем по письму:
– Не хватает слова, подходящего вам обеим. Упрямая. Упрямство ее и убило. – Он не говорит «сумасшедшая», хотя я чуть не подписала это слово сама.
Финн смотрит мне в лицо, будто в нем нет изъяна, не пытается отвести взгляд. Так же, наверное, он смотрел на Одетту в первый раз, потому что иначе она бы не вышла за него замуж.
– Она была такой умной и такой глупой, – тихо говорит он, часто моргая.
Этот взрослый мужчина либо сдерживается, чтобы не расплакаться передо мной, либо прекрасный актер.
Затем он властно кладет руку на лямку рюкзака:
– Разрешение на оружие есть?
Я киваю:
– В машине лежит.
– В твоих правах написано, что тебе восемнадцать. В этом возрасте можно легально купить пистолет в Техасе только с рук. Так?
Снова киваю. Снова лгу. Хочу, чтобы он убрал руку с рюкзака. Я не признаю́сь, что взяла пистолет из ящика с инструментами в гараже, где Банни его хранила. Что полгода тренировалась стрелять по банкам кока-колы, но все еще иногда промахиваюсь. На самом деле не иногда.
– Вот как поступим, – говорит Финн. – Используем друг друга. Я разрешу тебе остаться здесь на несколько дней. В ответ ты разберешь шкафы и комоды. Упакуешь вещи в коробки, чтобы отдать на благотворительность. Или выкинешь. Может, так у нас обоих в жизни что-то сдвинется.
– А сами не будете разбирать? – выпаливаю я. – Не боитесь, что я что-нибудь украду? Выкину важное? Не хотите узнать больше обо мне? Осенью я уезжаю учиться на биохим в Университет Техаса. Умею ругаться на испанском. Чемпионка Техаса по математике. Что еще вам рассказать?
Опять болтаю лишнее.
– Как тебе памятник? – неожиданно спрашивает Финн.
– На кладбище? Помесь вампира с королевой Елизаветой.
Финн смеется:
– Понятно, почему ты понравилась Одетте. Она тоже была девушкой с характером. Я всегда терпеть не мог этот дом. Хочу все отсюда выбросить. Что касается тебя, я знаю номер твоих прав и наведу справки сам. Нарушить твое личное пространство кажется справедливой платой за то, что ты проникла в мое. И для ясности: я здесь больше не живу. Но думаю, ты и так это знаешь. И еще много чего.
Это правда. Я знаю, что он хранит новую зубную щетку и обручальное кольцо в шкафчике с аптечкой, а его пистолет совсем недавно лежал в сливном бачке, что очень несерьезно для человека, называющего себя мужем Одетты. Причем пистолет, возможно, тот же, который я только что заметила за ремнем его брюк на спине, на случай если буду представлять угрозу.
Знаю, что по меньшей мере один таблоид написал, мол, его фешенебельная квартира в Далласе получена на страховку Одетты, и еще в газетах приводились якобы слова владельцев баров на Гринвилль-авеню о том, что у него проблемы с алкоголем.
Еще мне известно, что у него на тумбочке лежит первое издание «Гекльберри Финна» с автографом «Сэмюэль Клеменс» и старой открыткой на день рождения от Одетты в середине книги. И эту книгу я ему выбросить не позволю.
Финн встает и смотрит на свои часы:
– У меня встреча через десять минут, буду на связи. – Он уже стоит у кухонной двери. – Где ты научилась вскрывать замки?
– Дерьмовый замок, – отвечаю я. – Третьеклассник вскроет. И еще кое-что. Маленькое одолжение, просить о котором я не имею права, учитывая обстоятельства. Кроме вас, никто не знает, что я здесь. Пожалуйста, не говорите никому, ладно? Даже… Мэгги.
– Ты знаешь Мэгги? Кузину Одетты? – удивляется Финн.
– Одетта отвезла меня к ней домой… после того, как меня нашли. Всего на пару дней. Я собираюсь повидаться с ней до отъезда. И с Лолой. Просто не прямо сейчас.
– Мэгги с мужем никогда не упоминали тебя.
– Я написала ей из приюта и попросила держать все в тайне. Есть веская причина. Личная. Там все вышло из-под контроля… когда пропала Одетта. Мэгги чувствовала себя виноватой за то, что сдала меня соцработнику. В опеку. Очень виноватой. Лола плакала.
Я не упоминаю ни Уайатта Брэнсона, ни поле одуванчиков.
Не объясняю, что мой отец – убийца. Финн скоро сам это выяснит. Он же адвокат. И знает номер моих водительских прав.
– Боишься чего-то, о чем мне не рассказала? – тихо спрашивает он.
Передумываю врать.
– Может быть, – говорю я. – Да. Всегда боялась. Просто не могу об этом говорить.
– Я не скажу никому, что ты здесь, если не сделаешь ничего, что потребует моего профессионального вмешательства. Договорились? – спрашивает Финн после некоторого раздумья.
– Если соседи увидят и спросят, почему я здесь?
– Скажи, что сняла у меня дом на ай-р-би-эн-би. И чтобы позвонили мне.
– Спасибо.
– Не разочаровывай меня. Пустые коробки в гараже. Ключи от дома приклеены скотчем к ящику со столовым серебром. – Он пишет несколько номеров на меловой доске под рисунком человечка. – Мой сотовый. Звони. Насчет дома. Любого шума ночью.
Запираю кухонную дверь за Финном. Он притягательный и привлекательный, как Уайатт Брэнсон, просто совсем по-другому. Банни бы назвала его афродитом, имея в виду слово «эрудит». Теперь понятно, почему все таблоиды утверждали, что Одетта разрывалась между мужем и старым бойфрендом.
Меня охватывает чувство, похожее на радость. У меня есть законное место для ночлега. И официальное разрешение просмотреть вещи Одетты.
Второй день, а дела продвигаются.
Я определенно не даю покоя людям в моем списке.
За окном ревет мотор. Перегнувшись через раковину, выглядываю из-за «ананасовой» занавески. Синий кабриолет с откидным верхом. Кремовая кожаная обивка. Финн уверенно выезжает задним ходом, как человек, который не сомневается в себе, что бы ни крутил: руль машины или рулетку.
Радость утихает. Должна быть еще какая-то причина, почему Финн разрешает незнакомой девчонке остаться в своем доме. Может, как раз хочет, чтобы обо мне никто не знал, а я была под его контролем там, где меня можно найти.
Я сижу высоко на дубе над местом, помеченном на карте Трудетты как точка номер 7, «Место изнасилования». Выпускаю дым от травки в маленький треугольничек голубого неба в прогале листьев.
Здесь Труманелл Брэнсон остановила насильника и стала народной героиней. Никакой опознавательной таблички нет, про ориентир на карте смутно сказано: «Первое высокое дерево в начале прогулочной тропы Индиан-трейл к востоку от парковки; указателя нет согласно постановлению городского совета».
Прикидываю, что преступление шестнадцатилетней давности происходило либо на клочке земли под этим гигантским дубом, либо же подо мной – самое популярное место свиданий в парке. Возможно, и то и другое.
Отсюда прекрасно видно дешевые засохшие цветы все еще в целлофане, несколько пустых бутылок из-под вина, две голубые упаковки от презервативов и что-то белое и кружевное, что так и не надели обратно. Снова затягиваюсь и прибавляю громкость в наушниках, так что они почти вибрируют от протяжного южного напева Алана Джексона [147]. Хочу не только проникнуться духом этого парка, но и лучше понимать психологическую атмосферу.
Хочу закопаться в легенду о Труманелл, Одетте и этом городе, не имеющем иного смысла существования, кроме как ждать. Хочу вглядываться в озеро, которое выглядит намного темнее и безобразнее, чем в моих снах, так что, может, это и не оно.
