Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза
Как моя бабушка прозвала Труманелл? Костяной Фарфор. Нос, скулы, шея, плечи словно высечены изящным резцом. Поэтому Труманелл выглядела столь поразительно с высоким пучком, в то время как для нас, остальных, что симпатичных, что нет, забрать волосы наверх означало подчеркнуть недостатки. Кривоватый нос, сглаженный подбородок, уши как у клоуна, назревающий прыщ, юношескую тоску.
Костяной Фарфор. Иногда мне снится, что кости Труманелл свалены в ящик, словно битые миски и блюдца, и зарыты так глубоко, что мы их никогда не найдем. В больнице, после укола морфина, я видела во сне, что отец выкопал ее «фарфоровый» череп: мы пили из него кофе на кухне и земля хрустела на зубах, как горький кофейный жмых.
Портрет Труманелл на стене – увеличенный снимок из протокола о ее задержании. Нестандартный вариант для объявления о пропавшем человеке. Но мне нравится. Фотография красивая и нетривиальная: легкая торжествующая улыбка, распущенные волосы, корона школьной королевы красоты сдвинута набок. Обычно в полиции Техаса задержанных фотографируют без короны, будь она хоть бриллиантовая, хоть с надписью «МАГА» [97]. Но это же Труманелл, для нее сделали исключение.
По городской традиции, которой более шестидесяти лет, школьная королева красоты гуляет на вечеринках, машет рукой «подданным» с заднего сиденья пикапа и правит в своей короне со стразами до рассвета. В ней Труманелл и была, когда, согласно полицейскому отчету, отдававшему должное ее усилиям, около трех ночи чуть ли не до полусмерти избила юнца. В одиночку помешала футбольному лайнбекеру из выпускного класса изнасиловать худенькую девятиклассницу на послематчевой вечеринке у озера.
Это одна из тех историй, которые в городке любят пересказывать приезжим, наряду с легендой обо мне, трехлетней Бэтгерл. Такую же сенсацию раздули бы и из новости про одноглазую девочку на обочине, если бы я это допустила.
Труманелл дали три недели общественных работ, да и то потому, что побила парня основательно. Тому уже исполнилось восемнадцать, так что его судили как взрослого и отправили в Хантсвилл [98] по соглашению о признании вины после того, как еще три жертвы рассказали о нападении своим отцам. В нашем городке девочки – любимицы отцов, так что сыновьям иногда приходится очень туго.
На стекле, за которым Труманелл улыбается с фотографии, тысячи следов ДНК: в участке считается, что протирать его – не к добру. Ни один же из образцов, отправленных в лабораторию по ее делу, не дал результатов.
– Эй, Труманелл, – тихо говорю я. – Мы знаем, ты боролась.
В участке непривычно тихо. Дежурная по прозвищу Мамаша Разрешите, почти не глядя на меня, бурчит: «Привет!» У шефа темно и дверь закрыта. Дешевые настенные часы с крупными цифрами показывают 10:07. Все либо в патруле, либо дома с семьей. Даже Расти, в паре с которым я обычно работаю.
Иду в дальний угол, к своему рабочему месту. Только над одним из восьми столов висит портрет отца. Загорелое лицо. Белая бейсболка с эмблемой Стетсонского университета [99]. На груди – медаль «За доблесть» [100]. В мой первый день на работе папины коллеги встретили меня в этом кабинете с дешевым тортом из «Уолмарта» и глянцевыми воздушными шариками с изображением Бэтмена, привязанными розовой лентой к ножке папиного стола. Шариков с Бэтгерл в продаже не оказалось.
Портрет повесили исключительно для меня. Сказали, что ничего на столе не трогали, прямо как на месте преступления. Не сдвинули ни листочка. Я, разумеется, не поверила ни на секунду.
Отец не испытывал желания быть боссом и формально им не был, но все знали, что именно за ним остается последнее слово, особенно в деле Брэнсона. Он решал, что́ сообщить общественности, ФБР и прессе, а что унести с собой в могилу.
Бросаю пакет с шарфиком Энджел на наш с папой стол, рядом с прозрачной запечатанной упаковкой с бутылкой, из которой она пила у меня в машине.
И сажусь за работу под присмотром отца.
Вбиваю в поиск всевозможные комбинации, но база данных упорно выдает, что за последние пятнадцать лет в Штатах не пропадала одноглазая девочка.
Неправда, потому что одна такая сейчас спит в доме моей кузины. Результаты, конечно, точны ровно настолько, насколько постарались копы с одной стороны и жаждущие кого-то найти – с другой. Коллегам я по большей части верю. Остальным – нет. Интуиция подсказывает, что те, от кого сбежала Энджел, предпочли бы найти ее первыми или не найти вовсе.
Убираю из поиска «один глаз отсутствует», оставив только краткое описание внешности: белая, рост 160, черные волосы, вес от 40 до 50 кг, а возраст и год пропажи не заполняю. Программа выдает десять тысяч девочек. Сужаю район поисков до Техаса и получаю тысячу. Указываю только последний год. Восемьдесят две. Ни одна не похожа на Энджел. Охват далеко не полный, но я продолжаю.
Владелец участка, где обнаружена Энджел, находится легко, но ничего не проясняет. Корпорация из Саудовской Аравии. Ничего подозрительного. Права на добычу воды и нефти в Техасе достаются тому, кто больше даст на аукционе. Однако будет почти невозможно получить съемку с камер наблюдения, если они в том поле вообще есть.
Гуглю «искусственный глаз», «врач по стеклянным глазам». Наконец мои дилетантские попытки вознаграждаются новостной статьей под заголовком «Глазной Гудини» про офтальмолога-протезиста из Далласа. Так называется тот, кто создает глазные протезы посложнее, чем стеклянная имитация.
Чувствую острую необходимость помочь этой молчащей, загадочной девочке, а также узнать, почему она оказалась в поле. Оставляю голосовое сообщение своей протезистке, чей номер у меня в быстром наборе уже десять лет, на случай если разболтается винтик в голове или ноге. Умоляю ее использовать все связи и договориться о приеме для Энджел.
Повинуясь импульсу, открываю почту и пишу шефу короткую записку: извиняюсь, что не предупредила заранее, и прошу неделю отпуска, чтобы разобраться с ногой (ложь). Ему неудобно спрашивать о том, что я скрываю под форменными брюками, так что подробностями он не интересуется. Сомневаюсь, что его взгляд хоть раз опускался ниже моего пояса.
Скорее всего, ничего из этого не выйдет, но я ставлю в копию адрес моего напарника, Расти, чтобы не доставал в отъезде. Он постоянно подозревает, будто я от него что-то утаиваю, и в этот раз будет прав. Пишу отчет об Энджел и найденной улике. Загружаю фото поля с телефона. Нажимаю на «сохранить», а на «отправить» – нет. Прячу отчет в папке.
Минутная стрелка настенных часов уже совершила два полных оборота. Полночь. А я все еще на взводе. Ничего необычного.
В нерабочее время я постепенно перебрала все старые зацепки по делу Труманелл, и каждый раз – тупик, хлопанье двери, снисходительный взгляд на мою ногу и фраза «ты принимаешь все слишком близко к сердцу, детка».
И в обычной жизни, и в профессиональной я давным-давно перестала придерживаться общепринятых правил. Особенно меня заинтересовал вопрос спасения таких девочек, как Энджел, которые оказываются на перепутье в округе, где, возможно, скрывается убийца.
Отцу бы это не понравилось.
Пальцы скользят по серебряной цепочке на шее к простому кусочку железа, который раньше прятался в волосках на отцовской груди. Большинство копов носит медальон с архангелом Михаилом или крест, мой же отец выбрал нечто другое.
Я верю, что вещи обретают сердце. Как этот ключ.
Срываю с себя цепочку. Вставляю ключ в замок выдвижного ящика – кроме него, отец никогда и ничего не запирал.
И как всегда, надеюсь найти что-то, чего не заметила раньше.
Первой достаю из ящика ополовиненную бутылку водки «Тито» [101]. Откручиваю крышечку и делаю глоток – уже в который раз. Затем вытаскиваю дешевую рубашечную коробку. На крышке нарисован уродливый мультяшный Санта-Клаус, который когда-то, много лет назад, злобно ухмылялся из-под рождественской елки у нас дома.
