Выстрел милосердия (ЛП) - Несбё Ю
Теа протянула руку, похлопала «короля» по колену и прошептала:
— Ты прекрасно справишься и без подводки, Кристиан.
Кристиан раскатисто расхохотался и накрыл её ладонь своей рукой, прежде чем она деликатно высвободилась.
И в этот момент, увидев улыбку под королевским гримом, Харри наконец вспомнил, где уже видел это лицо.
— Простите, Кристиан, — Олегу пришлось повысить голос. — Могу я узнать вашу фамилию? Для протокола, сами понимаете.
Смех «короля» тут же оборвался, а улыбка исчезла без следа.
— Боэнг, — сухо процедил он. — По буквам продиктовать?
— Не нужно, — ответил Олег, делая запись в блокноте. — Спасибо за помощь.
Харри сел на пассажирское сиденье и стал ждать, пока Олег заведет мотор, чтобы посильнее включить печку. Он лихорадочно перебирал воспоминания. Ладно, улыбающееся лицо Кристиана Боэнга он сопоставил с фотографией в квартире Ламай, где тот был запечатлен вместе с ней и Фелицией. Но Роберт Брандт, сценарист, пришедший на похороны Фелиции... Откуда Харри знал его лицо? Тот не был ни журналистом, ни преступником, это явно было что-то из недавнего прошлого.
— Что думаешь? — спросил Олег, который вместо того, чтобы завести машину, достал мобильный телефон.
— Есть что-то, о чем они там упорно помалкивают?
Харри заметил, что Олег держит телефон под таким углом, чтобы экран оставался скрыт от его глаз.
— Вряд ли они скрывают это намеренно. Слишком много времени прошло. Многое просто забылось.
Олег убрал телефон во внутренний карман и завел двигатель.
— Возможно, мы зря начали искать здесь. Маловероятно, чтобы мотив уходил корнями в события двадцатилетней давности.
— Не согласен, — отозвался Харри.
— Почему?
— У обиды нет срока годности. Она только разрастается, если не находит выхода. Если, конечно, мы имеем дело именно с обидой.
— Думаешь, причина в чем-то другом?
— Я ничего не думаю. Но я знаю одну вещь. — Он сделал глубокий вдох. Скрывать это дальше не имело смысла. — Убийство Биргера Неслунна никак не связано с двумя другими смертями.
Олег медленно кивнул.
— Да, я слышал, как ты сказал Ваму, что Неслунна убил не кто-то из здешних. Но откуда тебе это знать?
— Я знаю.
— Объясни, — потребовал Олег, направляя машину к выездным воротам киностудии.
— Нет.
— Нет?
— Нет.
— Да ладно тебе, черт побери!
Харри мельком увидел на разъяренном лице Олега выражение, какого не замечал с тех пор, как тот вырос. Настоящую черную ненависть. Но это мгновение быстро прошло, Олег взял себя в руки:
— Да брось ты, Харри, у нас же нет друг от друга секретов.
— Разве?
Олег вздрогнул, будто Харри задел тот самый оголенный нерв, к которому подобрался в прошлый раз.
Харри посмотрел в окно.
— Всё просто. Ты как полицейский не можешь скрывать сведения о мошенничестве со страховкой. А если ты дашь этому ход, у меня возникнут крупные неприятности. Ну так что, всё ещё хочешь подробностей?
Олег промолчал.
— Спасибо, — сказал Харри. — Займись делом, которое тебе поручили. Джоном Дейлом. Если найдешь улики, подтверждающие версию убийства, и свяжешь его со смертью Фелиции Хени — отлично. Но пока, поверь мне, это три абсолютно разных дела. И по статистике Осло уже исчерпал свой лимит на убийства в январе.
Дальше они ехали молча. Пока они ждали возможности выехать на перекресток со второстепенной дороги у Волльсвейен, на телефон Олега пришло уведомление. Харри заметил, с какой жадностью Олег схватился за аппарат. Он держал экран так, чтобы Харри ничего не увидел, но тот успел заметить, как по мере чтения у Олега медленно расширяются зрачки.
— Это от Братт, — глухо произнес Олег, и его голос слегка дрогнул. — В сеть выложили видео.
— И что там?
— Похоже, твоя статистика насчет января дала сбой.
Дорога освободилась, и от резкого ускорения Харри вдавило в спинку сиденья.
Глава 26
Полиция уже здесь побывала. Высокий голубоглазый мужчина — это знаменитый Харри Холе. То есть знаменитый для тех, кто следит за делами об убийствах в новостях или увлекается тру-краймом по телевизору и в книгах. Но, конечно, далеко не такой знаменитый, каким скоро стану я.
Он изучает мизансцену убийств. Проводит линии между имеющимися у них точками. Это ведь именно то, чего мы требуем от нашей публики, — чтобы они сами создавали историю по тем ориентирам, которые мы им даем. Это не предполагает, что они так же умны, как и мы, создатели историй, но предполагает, что у них есть глаза и определенная способность к распознаванию закономерностей.
Как и любой человек, у которого есть выбор, я спрашивал себя, зачем я это делаю. Я готов утверждать, что слава никогда не была для меня манией, хотя кто-то наверняка заявит об обратном. Просто сама мысль о том, что я мог бы прожить жизнь, не оставив следа, кажется мне удручающей. Но куда важнее того, чтобы мое имя не забылось, — чтобы помнили живые картины, которые я сочинил и создал. Они должны отпечататься на сетчатке людей, словно шрамы, от которых невозможно избавиться.
Сейчас я пишу следующую сцену, и она тоже будет без диалогов. Потому что мизансцена сама передаст всё, что я хочу сказать. Ключ ко всему — контраст, свет и тень в технике кьяроскуро. Так же, как лишь отсутствие — смерть — способно придать присутствию и жизни смысл и глубину. Без смерти жизнь не имеет ценности — вот что я хочу показать. Обязан показать.
Но довольно слов. Скоро вы сами всё увидите.
Глава 27
Катрине Братт стояла во главе конференц-зала и смотрела на двенадцать человек из следственной группы.
— Видео, которое вы сейчас увидите, было выложено в сеть два часа назад. Интернет-патруль обнаружил его и добился удаления час назад, но автора публикации они найти не могут, поскольку... Малик?
— Оно не из даркнета, но, по всей видимости, использовалась связка из VPN, мессенджера Signal как площадки и браузера Tor, плюс удалены все данные EXIF. — Малик Хан поправил рукава рубашки, чтобы запонки предстали в наиболее выгодном свете.
— Ясно, — сказала Катрине. — Мы прогнали кадры через программу распознавания местности на базе искусственного интеллекта, но безрезультатно — судя по всему, дело происходит в глухом лесу. Так что если у кого-то появится мысль, где это может быть, кричите сразу. И да, предупреждаю. В отрыве от контекста ролик не страшнее того, к чему вы привыкли, однако там ребенок.
Собравшиеся ответили глухим стоном.
Катрине нажала «play».
Картинка, возникшая на большом телеэкране за её спиной, показала заснеженную поляну в сосновом бору. Звука на записи не было, лишь наложенная музыка — если она не ошибалась, «В пещере горного короля» Эдварда Грига [37]. Как и при первом просмотре, Катрине подумала, насколько все выглядело постановочным, словно просчитанным до мельчайших деталей. Кадрирование, элементы, которые попадали и не попадали в объектив, цвета — да даже сам свет казался выстроенным и будто искусственным.
Стройные деревья словно застыли по стойке смирно вокруг грязного матраса, лежавшего на земле. На матрасе лежало маленькое тело — девочка в розовом тюлевом платьице, будто она шла на день рождения.
Казалось, она спит, но она не спала. Единственным местом, где ткань переставала быть розовой, было кроваво-красное пятно вокруг деревянного кола, торчавшего из хрупкой груди.
Звук на видео отсутствовал, и единственным признаком, выдававшим, что перед ними не стоп-кадр, был воздушный шар, судя по всему, наполненный гелием, который едва заметно покачивался на конце нити, привязанной к нижней ветке сосны слева от матраса.
Не шла на день рождения, а возвращалась с него, подумала Катрине. Семь лет, может быть, восемь. До дома было так близко, что её отпустили одну. Взяла с собой один из шариков. На ней была куртка, которую убийца потом с неё снял. Катрине подумала о Герте — разумеется, подумала. Как и все в этой комнате, у кого были дети, в эту секунду подумали о своих. Ролик длился всего восемь секунд.
