Выстрел милосердия (ЛП) - Несбё Ю

— Тогда они, скорее всего, придут требовать эти деньги с вас.

— Я тоже так думаю.

Харри разглядывал её лицо. Широкое, со следами оспы или юношеских прыщей. Карие глаза излучали спокойствие и негромкую уверенность женщины, которая знает, что справится с чем угодно. Вдова с двумя детьми и долгами перед ростовщиками. Он откашлялся.

— Если он был должен такую сумму и готов был пойти на все ради семьи, как вы думаете, мог ли он инсценировать собственное убийство?

— Нет, — ответила она без тени испуга, причем настолько быстро, что Харри понял: она и сама уже размышляла над этим. — Только не дома, когда мы с детьми были рядом. Никогда. Ведь он не мог быть до конца уверен, что мы останемся в подвале.

— Но вы не исключаете, что он мог подумывать о самоубийстве, чтобы обеспечить ваше будущее?

Она устало улыбнулась.

— Ты многое повидал, Харри, я вижу это по твоим глазам. Я права?

Харри помедлил, прежде чем кивнуть.

— Я тоже. Так что мы ничего не исключаем, правда?

— Пожалуй, нет. А это значит, что я должен задать следующий вопрос.

Он заметил, как она внутренне подобралась, уже зная, что сейчас услышит.

— Это вы убили своего мужа?

Она сглотнула.

— Нет.

Харри сделал вдох.

— Согласитесь ли вы подписать соглашение о прохождении проверки на детекторе лжи и ответить в том числе и на этот вопрос? И сразу хочу пояснить: даже если тест покажет, что вы говорите неправду, одного этого компании будет недостаточно, чтобы отказать в выплате. Но если он подтвердит вашу искренность, есть отличные шансы, что компания больше не станет тратить ресурсы на разработку этой версии.

Было видно, что она глубоко задумалась.

— Думаю, правильнее будет ответить «нет», — сказала она. — То, что вы говорите, звучит логично, но ваша работа — сделать все возможное, чтобы компания не платила.

— Не всё, — возразил Харри. — Но вы правы. Возможно, вам стоит обсудить это с адвокатом.

— В этом нет нужды, потому что я согласна, — ответила она.

— Вот как?

— Да. На то есть три причины. Во-первых, дети испугаются, если поймут, что вы и полиция подозреваете маму. Во-вторых, даже если тест ошибется и покажет, будто я лгу, мне нечего бояться вашей проверки. И в-третьих, я хочу, чтобы вы и полиция бросили все силы на поиски того, кто на самом деле убил Биргера. Так что давайте ваше соглашение.

— У меня его с собой нет, — признался Харри.

Она долго смотрела на него. Между её бровей пролегла складка.

— Скажи мне, Харри, а не тебе ли самому нужно пройти этот тест?

— Хм. По правде говоря, компания не имеет права проводить проверку на полиграфе. Но мой личный тест вы только что прошли. — Харри улыбнулся и тяжело поднялся на ноги. — Спасибо за ответы, госпожа Неслунн.

— Ламай.

— Спасибо, Ламай.

— Я ошибусь, если предположу, что вы недавно на этой работе, Харри?

— Нет. Только начал.

Она кивнула.

— Ты весь напряжен, тебе нужен массаж. Я вижу, что вся правая сторона у тебя каменная. Я снова работаю со своей сестрой в салоне на Майорстувейен. Могла бы тебя размять. Без «хэппи-энда».

— Спасибо, но я... — Харри искал, но находил только неподходящие слова.

— Не любишь, когда к тебе прикасаются незнакомцы? — спросила Ламай и негромко рассмеялась, глядя на выражение его лица.

Когда он обувался у входной двери, к нему неторопливо притрусил эрдельтерьер и принялся его обнюхивать. Харри успешно прошел проверку: пес лизнул его в руку и завилял хвостом.

— Ну вот, видишь. Тебе стоит завести собаку, Харри.

— С чего ты взяла, что у меня её нет?

— По твоим глазам видно. Ты одинок.

Из детской донесся детский смех.

— Они... — начал он.

— Да, они смеются, когда играют. И плачут, когда я укладываю их спать, а папы нет рядом.

— А вы?

— Я их утешаю. А сама горюю, когда они засыпают. — Впервые он услышал, как плач перехватил её связки. Она откашлялась. — Если бы со мной здесь была семья, все было бы иначе. Но я одна, и не могу позволить себе раскисать надолго.

Харри тоже прочистил горло.

— Понимаю. Похоже, вам действительно нечего скрывать, Ламай. Могу я спросить, почему вы отказались давать показания полиции?

— Я сказала — не сейчас. Сначала мне нужно найти адвоката, которому я смогу доверять. Тот, с кем работал Биргер, мне не нравится. По-моему, он обкрадывал его фирму. Да и полиции я не доверяю.

Заметив вопросительный взгляд Харри, она продолжила:

— Ты бывал на Сои Ковбой [27]. Моя сестра работала там год, прежде чем мы переехали сюда. Тамошняя полиция... — Она поморщилась, избавляя его от необходимости выслушивать подробности. — Возможно, здесь дела обстоят немного лучше, но все же. Когда некоторые мужчины получают удостоверение, на котором написано «полиция»...

— Хм. Но со мной вы согласились поговорить без адвоката.

— Да. Ты ведь Харри Холе.

Харри приподнял бровь.

— В каком смысле?

— Я не собиралась об этом говорить. — Она устало улыбнулась. — Моя сестра рассказывала о норвежском полицейском, который когда-то приезжал в Бангкок. Это было дело об убийстве, и ты допрашивал её подругу, которая танцевала в том же гоу-гоу баре, что и она. Сестра говорила, что полицейский по имени Харри отнесся к девушке очень по-доброму и сделал так, чтобы её отпустили. Полиция на Сои Ковбой никогда бы так не поступила. А потом я читала о тебе в газетах. И поняла: если кто и способен поймать убийцу Биргера, так это ты.

Харри покачался с пятки на носок.

— Боюсь, мои нынешние обязанности не предусматривают поимку убийц, — сказал он.

— Та, которую дал тебе начальник, — нет, — сказала она. — Но ведь внутри нас есть то, что властно над нами куда больше начальников в кабинетах. Разве не так, Харри?

— Возможно. — Он открыл дверь. — Доброго вечера.

— Дай знать, если передумаешь.

Он вопросительно посмотрел на неё.

Ламай улыбнулась.

— Твоя правая сторона.

Глава 15

Харри слышал, как его собственные шаги эхом отзываются в подъезде.

Квартира, которую он снимал, находилась на семнадцатом этаже. И у него была боязнь лифтов. Столе Эуне объяснял, что для большинства людей это разновидность обычной клаустрофобии, но в случае Харри её можно связать с детской травмой. Он был в раннем подростковом возрасте, когда они с Сёс, его младшей сестрой, поехали на лифте вниз после посещения смертельно больной матери в больнице. Волосы Сёс зажало между лифтом и стеной шахты, и её потащило вверх. Вместо того чтобы спасти её, Харри оцепенел. Он был уверен, что она тоже умрёт и что, как и в случае с матерью, — как он чувствовал, — это будет его вина. Столе называл это простой фобией и предлагал экспозиционную терапию, которая помогала в семидесяти пяти процентах случаев простых фобий. Что ж, Харри либо относился к оставшимся двадцати пяти процентам, либо всё это лежало в более глубоких пластах. Столе объяснял ему сочетание пяти составляющих страха, лежащих в основе любых фобий, и в случае Харри он считал важнейшей составляющей «смерть эго» — то есть вину и страх потери целостности. А наименее важным было самосохранение, страх прекратить существование, — то, чего, как подозревал Столе, Харри скорее жаждал, чем боялся.

Вероятно, это объясняло гораздо больше, чем просто его боязнь лифтов. С другой стороны, какая разница. Его интересовали загадки, но, на удивление, не его собственная. К тому же ему нравилась изнуряющая физически и монотонная ходьба вверх на семнадцать этажей: она на время избавляла его от роящихся мыслей и была одной из причин, почему он согласился снять эту квартиру, когда Эйстейн подсказал ему этот вариант. Второй причиной был вид. Поскольку многоэтажка стояла у самой Акерсэльвы, когда он сидел на своём крошечном балкончике и курил, слева от него был Ист-Энд, справа — Вест-Энд, а прямо перед ним — фьорд. Была ли третья причина? Семнадцать этажей. То, что это падение, после которого не выживают, — входило ли это в расчеты? Он надеялся, что нет.