Небесная лагуна (СИ) - Князев Олег Юрьевич
- Я съезжаю! А шторы я вам куплю потом, - пробираясь к выходу, пробормотал Корсаков и выскользнул из вагона.
Едва придя в себя, он опомнился. Хотел, было вернуться. А как же эта девушка, цветы.... Но двери захлопнулись, и поезд унесло в жерло тоннеля.
Корсаков сел на лавку, его душили слёзы.
Рядом оказался умильный старикашка с раздвоенной бородой. Его седые волосы свисали засаленными космами. Почерневшими от времени ладонями он прижимал к себе бездомного котёнка. Он и сам был как тот самый бездомный котёнок. Словом, бомж.
- Ничего, - утешал Корсакова старикашка, - поезд не последний, догонишь...да и пиджак сними, - вдруг зашептал он над самым ухом Корсакова, - а я одеяло дам.
- Какое ещё одеяло? Я не буду спать, - возмутился Корсаков. - Мне ещё в отдел кадров надо успеть.
- Успеешь, успеешь, - засмеялся сверху голос Аркадия.
Корсаков на минуту проснулся, помог снять с себя пиджак, сонно глянул на Аркадия.
- А ты где будешь?
- Разберёмся, спи!
Корсаков кивнул, и, уткнувшись в подушку, снова уснул.
Горький ветер ударил в ноздри и взволновал пряди волос на голове Корсакова. Заняло дух от необъятности, открывшейся взору. Неспокойный, бесконечный, расплывающийся в туманности горизонта, дышал перед ним океан. И с покорностью, опустив букетик с цветами, стояла на берегу девушка.
Кровавое небо красило всё вокруг неясными красками. Корсаков вперился в это небо и долго стоял недвижимо, рассматривая. Потом оказался рядом с девушкой и тронул её плечо. Она обернулась.
Пылающее лицо девушки было как само небо. Нет, не отражение лишь заката так окрасило его, девушка сама была его частью, сама была небом, и звёзды глаз её, щурясь от ветра, сверкали, и рыжие волосы курчавыми тучами хлестали воздух.
- Вот я вас и нашёл!
- Вы меня искали? - её мягкий голос сплетался с шумом прибрежных волн, и Корсаков ещё плохо понимал этот язык.
Девушка долго рассматривала его, потом подняла свой засохший букетик и, закрыв глаза, прижала его к губам и опустила со вздохом.
- Они высохли.
- Можно нарвать других.
- И они высохнут. Не всё ли равно? - Она протянула букетик Корсакову. - Это вам.
- Мне?
Девушка не ответила и отвернулась к закату.
- Вы меня искали? Зачем?
Корсаков не нашёл, что ответить. Цветы в его руках рассыпались в прах, и прах этот стал прибрежным песком.
- Они рассыпались, - смутился Корсаков.
- Так всегда бывает.
- Почему?
- Старик говорит, они привыкают к моим рукам.
- Какой старик?
- Рыбак. Он здесь живёт.
- Ах, да! Рыбу ловит.
- Ловит. Но больше души. Человеческие души. А, в общем, и не ловит. Мы сами запутываемся в сетях. Сегодня вы.... А вот и он. - Она указала куда-то вдаль, где среди волн виднелась чёрная точка. Точка приблизилась и вскоре стала человеком в лодке. Человек помахал и ещё усерднее налёг на вёсла.
Девушка зашла в воду и стала тащить лодку к берегу, Корсаков помогал. Старик тоже спрыгнул в воду. Его косматая борода расплылась в улыбке.
- Сегодня неплохой улов. Будет мне старику на жарёху.
Он ловко закинул на плечо груду сетей и вышел на песок и тут же стал их развешивать на торчащих кольях.
- Что ж, дождалась, значит?
Девушка ходила по песку, вырисовывая зигзаги.
- Это не он.
Старик поглядел на Корсакова.
- Он. Я сразу понял, что он. Судьбу не обманешь.
- Ты не судьба.
- И меня не обманешь. Мне уж всё чайки рассказали. - Старик подмигнул Корсакову. - Пора, Есения, в путь, и так уж позадержалась ты тут.
Девушка села на корточки и стала пересыпать песок из ладони в ладонь.
- Это не он. Цветы, что я ему дала, рассыпались в прах.
Старик усмехнулся.
- Это не есть знак. Просто они знали лишь твои руки. - Он нагнулся, захватил горсть песка и протянул девушке. - Возьми свой букет.
В руке старика и впрямь оказались цветы.
- Мне не надо, - ответила она, даже не повернувшись.
Старик пожал плечами, и цветы вновь стали песком, и рыбак высыпал его к своим ногам.
- Темнеет. Нужно подкрепиться перед дорогой и отдохнуть. Пойдёмте, друзья мои!
И не ожидая ответа, он взвалил себе на плечо мешок с рыбой и побрёл по берегу. Есения встала и пошла, шатаясь, вслед за стариком. Корсаков догнал её, хотел что-то сказать, но не нашёлся и просто поплёлся рядом, изредка поглядывая на неё.
Вскоре они оказались у накренившейся хижины. Одним своим краем она висела над обрывом, рискуя обрушиться прямо в море. К хижине вела, отполированная временем и поросшая скудной травой, каменистая лестница. Над крышей вился дым, хотя трубы видно не было. Дым поднимался, казалось, прямо из соломы. Старик был внутри хижины и успел уже когда-то развести огонь.
Есения привычно открыла дверь и вошла. Вошёл следом и Корсаков.
- Пришли. Садитесь, грейтесь. Скоро в путь.
Старик разлил похлёбку по чашкам и вручил гостям. Ели молча. Старик курил свою трубку и глядел на угасающий огонь. Когда остались одни угли, рыбак встал.
- Пора.
- Как, но ведь на дворе ночь, - смутился Корсаков.
- Ночь - лишь отсутствие светила. Нет повода терять столь нужные часы. Попутный ветер - вот что вам необходимо.
Старик принёс три факела и, по очереди поджигая их от углей, отдал два из них Корсакову и Есении, третий оставив себе.
- Пора, - повторил старик, открывая дверь.
На улице было тихо. Где-то далеко на востоке стало светлеть. Старик смело шёл к берегу, Есения и Корсаков едва за ним поспевали. Внезапно он остановился, отдал факел Корсакову, встал на колени и загрёб в ладони песок. Песок струился меж его пальцев и так же струился напевный голос старика:
- Из песка времени я построю шхуну. Из соли и слёз сотку парус. И пусть ветер надежды наполнит его, пусть все течения моря правды будут попутными.
Закружил, завертел ветер песок, сыплющийся меж пальцев, пылью окутал рыбака так, что и видно того не стало. А песок, поднимаясь всё выше и выше к небу, вдруг обрушился стеной и на волнах остался, тихо покачиваясь, парусник. Корсаков с открытым ртом наблюдал всё это действо, а Есения отрешённо сидела на траве.
Старик встал с колен, опытным взглядом оглядел борт и парус, проверил крепость верёвок и вёсла. Потом обернулся к стоящим в изумлении Корсакову и Есении.
- Друзья мои, пора! Ветер уже надувает паруса, и нам нужно прощаться.
Есения посмотрела на старика и покорно встала. Корсаков взял её за руку, девушка грустно улыбнулась ему.
- Куда же нам плыть? - спросил Корсаков.
- Ветер сам укажет дорогу. Вас ждёт 12 морей и островов. Больше я не властен вам ничего говорить. Лишь один совет: не разжимайте ваших рук. Это поможет вам, - старик обнял их за плечи и подтолкнул вперёд, - прощайте!
В следующее мгновение Корсаков с Есенией уже стояли на палубе, а старик махал им в след. Паруса надувались всё сильнее, и незримый рулевой направлял корабль к горизонту. Вскоре земля и старый рыбак пропали из виду, и всё затянуло мраком, только Корсаков сжимал в руке нежную руку Есении, пока... не проснулся.
Он не сразу понял, где находится. Было темно и неудобно. Что-то ворсистое вместо подушки, а вместо одеяла - плед, к тому же он был в одежде. Было тихо как в склепе и жарко.
Корсаков снял рубашку через голову и кинул её на пол, постепенно осознавая, где находится. Хотелось пить. Корсаков встал и на ощупь двинулся на кухню. Возможно, здесь спал Аркадий, ведь квартира же была двухкомнатная. Не положила же Марина его с собой. Потому Корсаков прислушался, ожидая услышать знакомое сопение Аркаши, и он его услышал, но совсем с другой стороны, из спальни. "Значит, всё-таки положила с собой", - решил Корсаков и уже смелее пошёл вперёд, нащупал выключатель и зажмурился от яркого света. Привыкнув, осмотрелся, нашёл кружку и налил воды из крана. Заметил на столе пачку сигарет, закурил. Перед глазами пронеслось всё, что с ним произошло ночью. Что это было: сон - явь? Настолько был реален старик, и Есения, и море, конечно же, и на губах, до сих пор, солёный привкус. Встряхнув головой, он затушил сигарету и поплёлся на своё ложе. Лёг, и лежал, размышляя над сном, уставившись в потолок. А потом вновь уснул. Но во сне он ничего не увидел, только тьму и сквозь неё слышал раскаты грома и шум бьющихся волн о борт корабля. И в голове была лишь одна мысль: "не размыкать рук, ни за что не размыкать рук".
