Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Беннет Арнольд
– Кингстон рассказал нам, что встретил Харриса, он же Свин, на лестнице и что тот страдал похмельем, – начал я. – Правдой из этого было лишь второе. Свин лежал у себя в спальне, когда Кингстон заглянул к нему, первым делом избавившись от вас. Свин был одет, но нуждался в живительном средстве, и он доверился Кингстону, даже не подумав, что слишком долго водит доктора за нос. В конце концов, мало кто ожидает, что его убьют. В докторском чемоданчике Кингстона имелся хлоралгидрат – вполне безвредное снотворное в умеренных дозах. Он понял, что ему подвернулся удачный случай, дал Свину сверх меры этого снадобья и отправил посидеть на лужайке. Спустившись следом, он увидел в окно гостиной, что тот устроился в шезлонге. Думаю, изначально Кингстон намеревался дождаться его смерти, надеясь, что коронер заподозрит хронический алкоголизм. Но это было рискованно, а расположение шезлонга, стоявшего прямо под вазой, навело его на другую мысль. Если вы заметили, окна на каждом этаже этого дома находятся прямо друг над другом, и любой, кто тут бывал, не мог не обратить внимания на те каменные вазы. Изначально их поставили, чтобы закрывать снаружи чердачные окна. Идея пришла в голову Кингстону, пока он пил свой виски. В стакане у него лежали два или три кубика льда, и он спрятал парочку в карман, после чего рассказал вам историю про забытые таблетки и снова поднялся наверх, где в эту утреннюю пору никого не было. Там он обнаружил, что Свин, как он и подозревал, сидит прямо под вазой. Он знал, что тот уже без сознания и вряд ли придет в себя. Остальное было просто. Он вытащил вазу из гнезда и наклонил ее над краем карниза, затем закрепил ее двумя кубиками льда и спокойно спустился вниз. Карниз чуть ниже подоконника, так что вероятность того, что кто-то, проходя мимо двери кладовой, заметит, что ваза на дюйм сдвинута с места, была крайне мала. Оставалось лишь ждать.
– Пока не растает лед и ваза не упадет? – Поппи, побледнев, уставилась на меня. – Какой… какой кошмар!
Пасси покачал головой.
– Хитро, – проговорил он. – Крайне хитро. Могу я поинтересоваться, сэр, как вы догадались?
– Когда я тут появился, мох на карнизе был сырой, – ответил я. – Сперва я не придал этому значения, но, когда на следующий день пил здесь виски, увидел лед и внезапно все понял.
– Восхитительно! – без какой-либо иронии произнес Уиппет. – Естественно, я тоже его подозревал, но меня сбило с толку алиби.
Лео уставился на него, будто только сейчас впервые увидел.
– Мистер… э… Уиппет, – проговорил он, – само собой, я крайне рад вас видеть среди нас, мой мальчик, но какова ваша роль во всей этой невероятной истории? Что вы тут вообще делаете?
Последовала пауза, и все посмотрели на меня, будто я отвечал за его поступки. Я посмотрел на Уиппета.
– «Болят его маленькие лапки, и кровоточит его рыльце», – процитировал я. – Разрешите представить вам Гилберта Уиппета-младшего, сына К. Гилберта Уиппета из компании «Комплексные решения общеполезной тематики», иногда именуемой КРОТ. Мне это не приходило в голову до того дня в «Перышке», а потом я готов был сам себя отпинать за глупость. Ты всегда был ленивой скотиной, Уиппет.
Он слабо улыбнулся.
– Я… знаешь… предпочитаю писать, а не действовать, – поколебавшись, ответил он. – Извини, Кэмпион, что я тебя во все это втянул, но вначале нам вообще не за что было зацепиться, кроме неясных подозрений. Я не мог обратиться к тебе напрямую, потому что… в общем… гм… никаких прямых улик не было, и я… гм… написал.
Уиппет замолчал.
– Мы с Лаггом оценили твой стиль, – заметил я.
Он с серьезным видом кивнул.
– Мне показалось, что это самый лучший способ тебя заинтересовать, – спокойно произнес он. – А когда я почувствовал, что твой интерес угасает, я написал еще раз.
– Как я понимаю, ваши люди разыскали Эффи и натравили ее на меня? – холодно спросил я.
– Гм… да, – беззастенчиво согласился Уиппет.
Поппи обвела взглядом комнату.
– Где сейчас Эффи? – спросила она.
Уиппет широко улыбнулся. То была самая широкая улыбка, которую я когда-либо видел на его лице.
– С… гм… Батвиком, – пробормотал он. – Они поехали в город, в кино. По мне, так самое то. Счастливый конец и… гм… все такое.
Я уставился на него. Он заслужил мое уважение.
Когда на следующий день мы с Лаггом собрались назад, в Лондон, Поппи, пришедшая на обед в Хайуотерс, стояла рядом с Лео и махала нам с лужайки. Над головой сияло бело-голубое небо, пели птицы, и в воздухе пахло сеном.
Прежде чем мы отъехали, к нам подбежала Джанет, за которой следовал Уиппет. Глаза ее блестели, и выглядела девушка просто очаровательно.
– Поздравь нас, Альберт, – прощебетала она. – Мы решили объявить о помолвке. Чудесно, правда?
Я невозмутимо пожелал им счастья. Уиппет, моргая, посмотрел на меня.
– Я перед тобой в долгу, Кэмпион, – сказал он.
Какое-то время мы ехали молча. Я погрузился в размышления, а Лагг, лысый как колено, выглядел подавленным. Лишь когда мы выехали на шоссе, он толкнул меня в бок.
– Надо же, как все повернулось! – заявил он.
– В смысле? – спросил я, будучи не против услышать небольшую заслуженную похвалу.
– Да с этим самым Уиппетом, – ухмыльнулся Лагг. – Приехал с мисс Эффи Роулендсон, а уехал с мисс Джанет Персюивант… Это ж надо постараться!
– Лагг, – уныло проговорил я, – может, прогуляешься домой пешочком?
Арнольд Беннетт
Заживо погребенный
Отель «Гранд Вавилон»
Романы
© Перевод. Е. Суриц, наследники, 2025
© ООО «Издательство АСТ», 2026
Заживо погребенный
Перевод Елены Суриц
Глава I
Халат цвета бордо
Особый угол наклона земной оси к плоскости эклиптики – тот угол, что всего более отвечает за географию нашу и, соответственно, нашу историю, – вызвал явление, в Лондоне именуемое летом. Летящий шар отворотился самой цивилизованной своею стороной от Солнца, произведя таким манером ночь на Селвуд-Teppac в Саут-Кенсингтоне. В № 91 по Селвуд-Teppac, две лампы – в первом и во втором этаже – без слов доказывали, что человеческая изобретательность в силах перехитрить природу. № 91 был один из десяти тысяч домов между Саут-Кенсингтон-Стейшн и Норт-Энд-роуд. Дом этот, со всеми неудобствами, с подвальной кухней, сотней приступок и ступенек, с нечистой совестью (он уморил несчетных слуг), заламывал к небу дымовые трубы и обреченно ждал дня Страшного суда для лондонских домов, решительно не замечая ни угла оси, ни скорости земной орбиты, ни даже опрометчивого лёта всей Солнечной системы сквозь пространство. Вы сразу чувствовали, что № 91 несчастен, и что осчастливить его может только вывеска «Сдается внаем» на фасаде и «Непригодно для жилья» на подвальных окнах. Но ни одним из этих преимуществ он не обладал. Годами пустуя, никогда он не бывал свободен. На всем своем благородном и широком жизненном пути ни разу не сдавался он внаем.
Зайдите же, вдохните атмосферу тоскующего дома, который обыкновенно пуст, но не сдается никогда. Все двенадцать его комнат погружены в унылый мрак, за исключеньем двух; подвальная кухня погружена в унылый мрак; и только эти две комнаты, как два ящика, один на другом, борются, бедняжки, с унынием десяти прочих! Постойте-ка в темной прихожей, вберите эту атмосферу в свои легкие.
Главным, самым поразительным предметом в освещенной комнате первого этажа был халат – того цвета между лиловым и багровым, какой предки наши предпочитали называть «бордо»; одежда стеганая, подбитая лебяжьим пухом, легкая, как водород (почти), и теплая, как улыбка ласкового сердца; пусть старая, пусть кое-где и потертая одежда, пусть пропускавшая там-сям снежно-белое перо сквозь атласистые свои поры; и однако же – мечта, а не халат. Он безраздельно царствовал в нечистом, голом помещении, сияя роскошными своими складками в свете заменявшей солнце керосиновой лампы, водруженной на сигарный ящик на грязном сосновом столе. Керосиновая лампа имела стеклянный резервуар, щербатое стекло, картонный козырек и стоила, надо полагать, меньше флорина; пять флоринов окупили б стол; прочая же обстановка – кресло, в котором раскинулся халат, стул, полка, три пачки сигарет и вешалка для брюк – тянули еще на десять флоринов. В потолочных углах, в тени козырька, пряталась сложная система паутины – совершенно в тон устлавшей голый пол серой пыли.
