Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Беннет Арнольд
Карни бежал, пользуясь этим течением. Бежал так, будто Фредди стащил комиксы со стойки в магазинчике Мейсона и сам старина Мейсон гнался за ними с мачете по Ленокс; бежал так, будто они с двоюродным братом бросили пригоршню петард в алюминиевые мусорные баки у дома № 134 на Западной Сто двадцать девятой и переполошили всю округу. Бежал как мальчишка, уверенный в том, что весь взрослый мир со всей его взрослой силой излупцует его до беспамятства. Были машины и люди. Он танцевал, бросался, летел, вилял меж дурно одетых торговцев и прихрамывающих матрон, пролезал среди плетущихся простаков и стремительных умников, точно кусок целлулоида меж катушек гигантского кинопроектора, утраченная пленка фильма категории «Б».
От Эда Бенча и мистера Ллойда он оторвался за два квартала — в конце концов, он-то не бог скорости — и пробежал еще десять, пускай и не так быстро, где-то сбивался на шаг, подрастерял форму. Очередную часть Линкольн-центра достроили, и южный вход на станцию «Шестьдесят шестая улица» вновь заработал.
Вот так он лишился колье. Да, даже если в твоей голове роятся безумные мысли, рядом с тобой в вагоне метро будут сидеть люди, как будто ты нормальный. В поезде Карни чувствовал себя в безопасности — до самого Гарлема, пока не добрался до магазина и не увидел Перчика.
Перчик в последнее время был сам не свой. Возможно, отчасти из-за того, что во время ограбления Бентона его пырнули ножом в живот. А ведь так хорошо начиналось. Заурядный налет, автоприцеп с пальто, сонный воскресный вечер. На дело его позвал Дутси Белл. В прежние времена Дутси Белл был налетчик первого сорта. Проворный, его угрожающий голос держал в узде фраеров. Но потом присел на иглу и лечился исключительно Библией. Нет, немного Иисуса некоторым не помешает, но тот, кто вещает: «И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними» — паршивый подельник в гоп-стопе. Дутси уверил Перчика, будто связал водителя. Перо вошло глубоко.
Неделя в больнице, в отделении все еле ползают. Народ поступает, выписывается. На следующий день после того, как Перчик вернулся в квартиру на Сто сорок четвертой, там вышел из строя бойлер. Хозяин неделю кормил его обещаниями, пока Перчик не пригрозил ему. Непростая пора, в которую осознаешь: ты устроил жизнь таким образом, что ни у кого на тебя ничего нет, но это значит, что и для тебя тоже ни у кого ничего нет — ни помощи, ни доброго слова. У Перчика появилась уйма времени поразмыслить об этом, и он заключил, что не стал бы ничего менять в том, как жил, но вообще-то впредь он вправе изменить свою жизнь, если считает нужным.
Брюхо донимало его сильнее, чем он готов был признать. Он не мог работать. Первое дельце, которое ему перепало, — ограбление кассы стеклозавода в Нью-Брансуике, там лежала зарплата рабочих. Подельником Кэл Джеймс, у его подружки на этом заводе работал двоюродный брат и знал, когда и чего. После получаса в дозоре возле завода — выяснить график охранников — Перчика так скрутило, что он вырубился в машине. Каким-то чудом вернулся в Нью-Йорк и неделю провалялся в кровати. Извини, Кэл. После этого Перчик уже ни на что не подписывался. Внутренний голос твердил: «Ты уверен, что тебе это нужно?» Этот голос здравого смысла не раз спасал его шкуру. Перчик ничего не мог с собой поделать.
Он подолгу сидел в «Донеголе». Раньше, бывало, зайдешь, а там приятные всё люди или как минимум подельники — словом, что-то общее у них было. Теперь непонятно, куда все подевались. Кто в тюрьме, кто в могиле, это ясно, но кроме того? Отошедшим от дел пожилым медвежатникам, жуликам и грабителям пенсию не дают. Обводя взглядом бар, Перчик понимал, что здесь сплошь бывшие урки — слишком старые, чтобы дальше играть в эти игры, после десяти лет в тюряге башка не варит, а может, такие невезучие, что никто не хочет иметь с ними дело. Все эти ребята, и с ними он. Вот почему он так обрадовался в тот день, когда в бар зашел Карни. Порой в его чертах мелькало что-то от Большого Майка, в том, как он смотрел, как хмурил лоб, — точно к Перчику вернулся старый друг.
Как-то вечером они сидели в «Донеголе», Перчик и Майк, и Перчик делился с ним мыслями о природе вселенной.
— Знаешь, в чем твоя беда? — спросил Майк.
— Нет, скажи мне, — ответил Перчик.
— Ты никого не любишь, — произнес Майк.
Я много кого люблю, ответил Перчик, я просто людей не люблю. Он любил Большого Майка. Но сходство между отцом и сыном моментально рассеивалось, едва торговец мебелью открывал пасть, — и все равно было приятно хоть мельком взглянуть на старого друга. Перчик согласится поработать на Карни, даже если тот не примет его совет и не пошлет к черту своего бестолкового двоюродного братца. Выздоровев, Перчик почувствовал пустоту жизни. И удобное кресло отлично ее заполнит.
Не успел он свернуть на Сто двадцать пятую, как сразу пришлось поработать. Перчик подошел к магазину и принялся искать в связке тот ключ, что от защитной решетки.
— Почему он на весь день закрыл магазин? — проблеяли сзади.
Это был не покупатель. Судя по солнечным очкам и самоуверенности, это был Чет Вет, один из громил Чинка Монтегю. Перчик отпер дверь, пропустив его вопрос мимо ушей.
— Ты меня игнорируешь? Я с тобой разговариваю.
Перчик обернулся к нему со смирением человека, который после ухода сантехника обнаружил, что унитаз по-прежнему не работает.
— Ты кто? — спросил Чет Вет.
— Ночной сторож.
— Я ищу твоего босса.
— Я здесь.
Чет Вет, прищурясь, всмотрелся во мрак магазина. Окинул взглядом Перчика. Подивился его спокойствию.
— Я еще вернусь, — сказал Чет Вет.
— Магазин никуда не денется.
Чет Вет ушел. Дважды озирался и тут же отворачивался под суровым взглядом Перчика.
Дежурство началось с сэндвича с яичным салатом и молочного коктейля из заведения Лайонела на Бродвее. Вечер среды выдался тихий, и Перчику удалось поразмыслить о сравнительных преимуществах кресла «Арджент» и его расхваленного плавного гидравлического механизма. В целом прекрасный предмет мебели, решил Перчик, хотя он и предпочел бы обивку погрубее.
Опробовать «Арджент» — как откусить запретное яблоко. На следующий день Перчик воспользовался дежурством, чтобы рассмотреть рекламные каталоги. Понять, что вообще предлагают в смысле кресел. Наблюдательный пост Перчика был в кабинете у Карни, с выключенным светом. Жалюзи чуть приоткрыты, чтобы видеть торговый зал и улицу, а оттуда чтобы ничего не было видно. Из-за темени приходилось подносить каталоги к самым глазам. Стопоры на колесиках, пятностойкая обивка, рычажок. У одной новомодной модели имелся встроенный поднос, его можно было откинуть и есть перед телевизором — пожалуй, удобно, если Перчик обзаведется телевизором.
Неужели вот уже три года он не пользуется магазином как автоответчиком? Мебель вроде другая — меняется в соответствии со вкусами, — но дела в магазине явно идут на лад. Карни молодец. Отец гордился бы им, пусть даже сын и живет честным трудом. В чем-то он как отец, а в чем-то совсем другой. Потому-то Перчик и не держал на него зла за ту историю с Дьюком, копами и наркобарыгой. Большой Майк не мог удержаться, чтобы не отомстить, и передал это сыну.
Перчик потянулся. В заднем кармане комбинезона что-то лежало. Одна из листовок, которые активисты раздавали на той неделе на Сто двадцать пятой:
