Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Беннет Арнольд
— Заходите, — сказал Хэмиш, возвращаясь на кухню. Он выдвинул для гостей стулья, включил электрический чайник и достал из буфета чашки и блюдца. — Чем могу помочь, мистер Синклер? — спросил Хэмиш, насыпая чайные листья в заварочный чайник.
— Мы друзья мистера Джонстона, управляющего отеля «Лохдуб».
— О, я хорошо его знаю.
— Он сказал, что вы можете помочь. Мы на днях были в Лохдубе. У моего брата, Энгуса, там рыбацкая лодка.
— Я знаком с Энгусом. В Лохдубе же ничего не случилось? — резко спросил Хэмиш.
— Нет, ничего такого, — ответил Джон Синклер.
Он снял свою твидовую кепку и все вертел ее в руках. Его жена Мэри зажгла сигарету, и Хэмиш с тоской принюхался. Он бросил курить два месяца назад и гадал, ослабнет ли когда-нибудь эта острая тяга к никотину. Присцилла Халбертон-Смайт не одобряла курение.
Хэмиш залил в чайник кипяток и высыпал на тарелку немного печенья из пачки на столе. Он уселся рядом с гостями, налил чай и бросил страдальческий взгляд на сигарету Мэри Синклер, а затем спросил:
— Так в чем дело?
— Да вот в чем, — сказал Джон Синклер. — Мой папаша живет за городом, где-то в миле от Кроэна по лохдубской дороге. У него небольшой крофт и коттедж. Как моя мать два года назад умерла, так папаша совсем замкнулся в себе. Никого не хочет видеть: ни меня, ни Мэри, ни своего маленького внука.
— И что я могу с этим сделать? — спросил Хэмиш.
— Мистер Джонстон сказал, что вы кому угодно язык развяжете, — ответил Джон Синклер. — Может, вы зайдете к папаше поболтать? Мы надеемся, что хоть вам удастся его развеселить.
Хэмиш и сам немного повеселел. Как раз такие семейные проблемы он частенько разрешал в Лохдубе, где полицейский был по совместительству еще и местным психиатром.
— Завтра утром я поеду к мистеру Мейнворингу, — сказал он, — заодно могу заглянуть к вашему отцу.
У Джона Синклера было лицо типичного горца: высокие скулы, ярко-голубые глаза с чуть приподнятыми уголками, почти как у азиата. И эти глаза вдруг удивленно расширились.
— А вообще, старик у нас сварливый, так что неча вам на него время тратить, — впервые открыла рот Мэри Синклер. Это была низенькая полная женщина с крашеными светлыми волосами и стрижкой, которую Хэмиш уже окрестил «кроэнской»: короткие волосы торчали во все стороны, как лепестки хризантемы, по моде пятидесятых. — Спасибо за чай. Мы лучше пойдем.
— Я не друг мистера Мейнворинга, — сказал Хэмиш, правильно истолковав причину ее неожиданной холодности. — Я расследую нападение на его жену.
— Нападение?! — изумленно переспросила Мэри Синклер.
— Три женщины, переодетые ведьмами, выскочили перед ней на дорогу прошлым вечером, — пояснил Хэмиш.
— Ах, это... — Мэри пожала плечами. — Они ж ей ничего не сделали, так, попужали маленько.
Хэмиш пристально на нее посмотрел.
— Вы как будто не сильно удивились. И почему вообще миссис Мейнворинг? Почему не мистер Мейнворинг, который, кажется, никому не нравится?
— Я ничего об этом не знаю, — быстро сказала Мэри. — Но ежели вы спросите меня, то этого человека хоть ядом трави, а с утра пораньше все равно снова встретишь в Кроэне. От него спасу нет.
— Поэтому выбрали более уязвимую мишень? Потрясающе, — саркастически заметил Хэмиш. — Я имею в виду, того, кто слабее, — добавил он в ответ на недоуменный взгляд Мэри.
— Я ничего об этом не знаю, — повторила она и затянулась сигаретой. Хэмиш все ждал, когда появится дым, но его не было. Куда же он делся? Неужто Мэри Синклер так и разгуливает с дымом в легких?
— Не рассказывайте этому Мейнворингу о наших делах, — сказал Джон Синклер. — Мы в Кроэне держим язык за зубами.
— О да, — сухо ответил Хэмиш, — я заметил. Я загляну завтра к вашему отцу.
Когда Синклеры ушли, Хэмиш вернулся к телевизору. Программа о дикой природе закончилась, и теперь на экране была кровать, на которой извивалась пара, говорящая с совершенно непонятным бирмингемским акцентом. Хэмиш задался вопросом, почему все актрисы, играющие в страстных эротических сценах, непременно тощие, бледные и стервозные. Он пощелкал другие каналы. На одном опять шли новости, на другом «альтернативный» комик [316] компенсировал нецензурными словами недостаток остроумия, а на третьем уже в десятый раз показывали фильм «Тихий человек». Хэмиш выключил телевизор и угрюмо уставился в пустоту. Поднявшийся ветер будто пытался выкорчевать деревья возле дома. Хэмиш чувствовал себя одиноким и несчастным. Затем он подумал о Дженни Ловлас, и на горизонте его тоски появился проблеск надежды.
Утро выдалось ясным и морозным. Хэмиш перешел дорогу и постучал в дверь коттеджа Дженни. Ответа не последовало. Снова почувствовав себя одиноким и несчастным, он вернулся в полицейский участок, а когда выехал на белом «лендровере» Макгрегора на дорогу, то без особого удивления обнаружил, что бензобак почти пуст.
Он заехал на бензоколонку и сказал заправщику:
— Доброе утро!
Тот что-то проворчал в ответ и посмотрел на него мрачным, враждебным взглядом.
Хэмиш подождал, пока бак наполнится, заплатил за бензин, а потом сказал заправщику:
— Ну и кислая у тебя рожа, глупый ты баран.
Тот так и остался стоять с открытым ртом, а Хэмиш поехал по дороге на Лохдуб, всем сердцем жалея, что не может вернуться домой. На окраине городка стояло несколько длинных, низких выбеленных зданий с вывеской: «Кроэнские морепродукты и дичь». Хэмиш решил заглянуть туда на обратном пути и посмотреть, не удастся ли ему что-нибудь раздобыть.
Чем дальше он отъезжал от Кроэна, тем дружелюбнее казались местные жители. Расспросив случайно встретившегося тракториста, Хэмиш узнал, что Диармуд Синклер, отец Джона, живет на холме по левую сторону дороги.
К небольшому белому домику вела тропинка, но проехать по ней на машине было нельзя. Хэмиш припарковался у обочины и направился к дому пешком.
Дым из трубы не шел, а занавески были плотно задернуты. И все же Хэмиш посчитал, что старик, кажется, не такой уж и затворник: ограда вокруг дома стояла новехонькая, а на траве паслась отара шевиотов.
Он постучал в низкую дверь, но никто не ответил. Ветер шумел и завывал в кронах низкорослых деревьев, которые укрывали дом с одной стороны.
Стая чаек пронеслась у Хэмиша над головой и опустилась в поле за домом.
— Погодка-то портится, — пробормотал Хэмиш.
Он дернул ручку и обнаружил, что дверь не заперта. Хэмиш вошел внутрь.
Как и в большинстве домов, стоящих на крофтах, одну половину занимала гостиная, которую явно использовали нечасто, а вторую — кухня-столовая. Он прошел на кухню.
Диармуд Синклер сидел у холодного очага, закутавшись в клетчатое одеяло. Словно библейский пророк или старый мореход, из тьмы вонзил он в гостя взгляд [317]. У него была длинная белая борода, блестящие глаза, кустистые брови и румяное морщинистое лицо.
— Ветер крепчает, — сказал Хэмиш. — Да и холодно здесь. Хотите, разожгу камин?
Диармуд посмотрел на него печальными глазами побитой собаки, но ничего не сказал.
Хэмиш нетерпеливо цокнул языком. Он вышел на улицу и, обогнув дом, подошел к штабелю торфа. Набрав торфа и растопки, он вернулся в дом и принялся разжигать огонь.
Когда весело затрещало пламя, он повесил над ним закопченный чайник, затем подошел к полке в углу и отыскал там кружки, упаковку молока и банку растворимого кофе. Когда чайник закипел, Хэмиш заварил кофе, добавил побольше сахара и, достав из кармана фляжку, плеснул в одну из кружек щедрую порцию виски.
— Не хотелось бы мне тратить попусту хороший виски, — сурово сказал Хэмиш. — Пей, старый несчастный грешник, или я тебя арестую за то, что отвлекаешь стража порядка от служебных обязанностей.
— Я старый больной человек, — дрогнувшим голосом произнес Диармуд.
— Оно и видно, — бессердечно сказал Хэмиш. — И неудивительно: сидишь тут, жалеешь себя, так разленился, что даже собственный камин разжечь не можешь.
