Отпечаток на бархате - Одден Карен
— Господи… — тихонько повторил он.
— Случалось ли вам бывать в этой ювелирной лавке?
Он покачал головой.
— Элизабет туда вроде бы заходила. Они с Аделией довольно близкие подруги.
У меня по результатам разговора с мисс Норткотт такого впечатления не сложилось, хотя людям свойственно скрывать подлинные чувства в беседе с инспектором полиции.
— Как вы с ней познакомились?
— Э-э-э… даже и не припомню, — неуверенно пробормотал Норткотт. — Моя сестра… наверное, она познакомилась с миссис О’Салливан на каком-то вечере или на концерте. Элизабет учится в Королевской академии на Тентерден-стрит по классу фортепиано.
— Ах, вот как.
Мне стало понятно, почему у нее такие ловкие пальчики — приметил, когда она разглаживала складки юбки.
— Послушайте, — заговорил Норткотт, — можем ли мы что-то сделать для миссис О’Салливан? Наверняка Элизабет готова с ней побыть первое время, или…
— Уверен, она оценит любое участие, — ответил я.
Пальцы молодого человека нервно забегали по подлокотнику стула.
— Ужасно, — еще раз повторил он.
Я поблагодарил его за беседу и покинул фабрику.
Добравшись до Ярда, я обнаружил Корравана в его кабинете — он что-то писал в блокноте. Я и сам собирался записать все, что удалось выяснить, а уж затем уйти домой. Мистер Винсент настаивал, чтобы мы не запускали это дело — не ровен час нас вздумает посетить кто-то из контрольной комиссии парламента. Могут попросить ознакомиться с записями. Я не возражал, поскольку события дня, перенесенные на бумагу, нередко позволяли вычислить модель, по которой действует преступник, вспомнить мелкие подробности и спланировать завтрашний день.
Я поделился результатами с Корраваном, и он выслушал меня с величайшим вниманием. Дослушав, кивнул.
— Никто на Сент-кросс-стрит ничего не видел и даже не слышал звона разбитого окна, — раздраженно буркнул он. — В основном говорят — якобы закрыли ставни из-за ливня. Однако в пабе чуть ниже по улице ставни были открыты: там есть козырек, защищающий от дождя, а с запертыми окнами сидеть душно. Один из посетителей заявил, что видел, как в лавку через черный ход в начале десятого вошла женщина. Другой возразил — мол, было почти десять. Хозяин же паба шепнул: оба изрядно набрались, а часов в пивном зале нет. Итак, нам известно одно: женщина вошла в лавку через некоторое время после того как зажгли газовые фонари. Больше никто ничего толком сообщить не может.
— Через черный ход вошла миссис О’Салливан, — задумался я, — однако это не значит, что грабитель не проник в лавку тем же путем. Просто его никто не видел.
— Что ж, у Атертона я разжился более полезными сведениями, — покачал головой Корраван.
Откинувшись на спинку стула, он уперся коленом в столешницу, крутя в пальцах дорогую, покрытую черным лаком ручку. Подарок от друга, сказал он мне однажды, когда я выразил восхищение красивой игрушкой. Судя по его тону, другом была женщина, однако, посмотрев Корравану в глаза, я решил не уточнять.
— Вот как? Что интересного он сообщил?
— Я проверил его бухгалтерскую книгу. Получается, Атертон брал деньги из кассы авансом в счет будущих выплат.
— Неужто он сам на это указал?
— Нет, и еще упирался. — Корраван убрал ручку и положил локти на стол. — Сказал, операция должным образом задокументирована, О’Салливан был в курсе дела, что подтверждено инициалами «Ф.С.» сбоку от бухгалтерской записи. Затем Атертон вдруг помрачнел и заявил: он понимает, как это выглядит, и теперь мы наверняка сделаем вывод о его виновности. Я спросил, зачем ему потребовались деньги. Купить кое-что по просьбе молодой жены, ответил он. Занавески, обои, кое-какую мебель и все в таком духе. Они поженились в сентябре и живут теперь в роскошном новом доме в Ислингтоне.
— Хм… — задумался я. — Нет ли тут мотива? Возможно, Атертон живет не по средствам? С другой стороны, зачем красть из лавки почти весь запас товара? Разве не разумнее было бы втайне от компаньона забирать понемногу?
— Я тоже сразу об этом подумал, хотя, полагаю, О’Салливан заметил бы малейшую недостачу.
Корраван встал и выглянул в единственное окно в кабинете, из которого открывался вид на Темзу.
— Атертон также обронил, что они с О’Салливаном были всего лишь партнерами, но не друзьями.
— Он особенно подчеркивал: они равноправные компаньоны, — вспомнил я.
— Да, я его об этом спрашивал, — отвернулся от окна Корраван. — Выяснилось, что пятнадцать лет назад О’Салливан был известен как лучший в Лондоне огранщик драгоценных камней. Увы, он ирландец, поэтому его имя в названии компании не упоминается.
Корраван и сам был ирландцем, и я понимал, какие препоны вставали в таком случае на пути человека, стремящегося сделать карьеру.
— Атертон, англичанин до мозга костей, дал название компании и внес две трети денег на приобретение лавки и первой партии товара, — продолжил Корраван. — О’Салливан, соответственно, вложил недостающую треть, а также привнес в дело свой опыт. Прибыли они делили поровну.
— Не кажется ли вам, что со временем Атертона перестала устраивать половина прибыли? Ведь его доля, как ни крути, больше.
— Все может быть, — пожал плечами Корраван, отошел к столу и уперся ладонями в спинку стула, затрещавшего под его весом. — Так или иначе, их отношения явно не были приятельскими.
— Так сказал вам сам Атертон? — удивился я.
— Он описал О’Салливана как человека не слишком приятного и чрезмерно требовательного. В то же время охарактеризовал его как одного из лучших ювелиров в районе Гардена. Полагаю, намекнул, почему никогда не стал бы убивать партнера.
Корраван со скрипом отодвинул стул и уселся. Я уже привык, что он ведет себя беспокойно, однако сегодня вечером, казалось, просто не находил себе места.
— Тут вот еще что странно: около месяца назад миссис О’Салливан пришла к Атертону домой, поговорить.
— Вот как?
— Дело было после обеда, и Атертона дома не оказалось. Миссис О’Салливан ждала его в гостиной более часа. Вернувшись, Атертон нашел ее встревоженной и расстроенной. Муж чрезвычайно зол, сообщила она, но не говорит, из-за чего. Миссис О’Салливан спросила Атертона, все ли в порядке в лавке, и тот лишь пожал плечами. О’Салливан вел себя не слишком дружелюбно, однако тут ничего необычного не было.
— Хм… — Я покачался на каблуках. — Если партнер Атертона был столь неприятным типом, то, может, в этом и причина? Допустим, вор — человек, который ненавидел О’Салливана. Вдруг грабеж…
— Ложный мотив? — скептически усмехнулся Корраван. — Стайлз, украдено на тридцать тысяч фунтов камней и золота!
Я поморщился.
— Я имел в виду другое: вдруг в личной неприязни и кроется причина, почему ограбили именно эту лавку, а не другую, соседнюю?
Корраван что-то проворчал себе под нос, перелистнул наполовину заполненную страницу блокнота и взялся за ручку.
— Завтра собираюсь поговорить с парой ювелиров, которых не удалось застать сегодня.
— Вы не поднимались наверх, в апартаменты О’Салливанов?
— Поднимался. А еще спрашивал Атертона, на каких правах здесь жил его партнер. Оказывается, О’Салливан ежемесячно отдавал ему деньги за найм помещения.
Корраван задумчиво покатал ручку между пальцами.
— Милфорд был прав. Никаких следов проникновения в апартаментах нет. Одежда висит в шкафах, кладовая забита вещами, на стенах — фотографии и картины, на столе — пара газет. Очевидно, ничего не пропало, чайный сервиз чисто вымыт, в комнатах прибрано. Обычное жилье семейной пары.
Я отвернулся, пряча улыбку. Уж кому-кому, но не Корравану судить об обычной семейной жизни. Он до сих пор был холостяком, и мне однажды случилось заглянуть к нему в гости. Ни фотографий, ни картин, ни малейших признаков уборки…
Уже уходя, я кое-что вспомнил.
— Что скажете насчет жены Атертона? Она вернулась в Лондон?
— Майна? Нет, по-прежнему гостит у сестры в Хертфорде. Атертон отправил ее туда поездом в воскресенье, и она планировала задержаться на неделю. В субботу вроде бы должна приехать. Кстати, я видел ее портрет. Она гораздо младше мужа и весьма привлекательна. Хотя, — Корраван пожал плечами, — портреты не всегда передают то, что есть на самом деле.
