Спасите, меня держат в тюряге (ЛП) - Уэстлейк Дональд
Наконец, пришло время проводить девушку до дома. Помня о свидании с Мэри Эдной, я приказал себе поцеловать эту девушку, чтобы она не почувствовала себя обиженной или оскорблённой. Но, когда я попытался, она в настоящей панике оттолкнула меня и скрылась в доме, даже не бросив на прощанье ритуальную фразу о том, что она приятно провела время. Думаю, мои непристойные шуточки создали у неё впечатление, что я безумный сексуальный маньяк. Хотелось бы мне переживать из-за этого, но по пути к дому Домби я мог думать только о том, что через три дня стану грабителем банка.
На следующий день, когда Макс решил похвастать итогом свидания, он поведал мне, что его спутница так завелась от моих шуток, что они трахнулись сперва в припаркованной машине, на полпути к её дому, а затем ещё разок дома, на диване в гостиной. Так что никогда не угадаешь, как всё повернётся.
18
Будто мне и без того недоставало проблем, так ещё оказался подходящий сорок второй размер. [18] Поэтому в понедельник – через два дня после двойного свидания и за день до намеченного ограбления банков – именно я облачился во второй комплект униформы, что Макс украл в военторге, и присоединился к Эдди Тройну в качестве напарника в грандиозном похищении лазера.
На прошлой неделе Эдди провёл немало времени на базе. В основном, конечно, ради подготовки к операции, но, думаю, ностальгические побуждения тоже сыграли свою роль. Эдди нравилась база Кваттатунк; ему нравилось расхаживать по территории в капитанской форме, отдавать честь первым и в ответ, заглядывать в офицерский клуб, выпивать там стаканчик «Джек Дэниелс» со льдом и подписывать счёт: «капитан Робинсон». Как он заверил меня, в стране не найдётся ни одной военной базы, где не служит хотя бы один капитан Робинсон.
Я, напротив, не испытывал никакого восторга при мысли о посещении базы. На мне была форма со знаками различия первого лейтенанта, но мой реальный армейский опыт ограничивался срочной службой в звании рядового, и то пятнадцать лет назад, так что я чувствовал себя не в своей тарелке. Я был уверен, что рано или поздно допущу промах, совершу некую явную ошибку, которая даст понять любому настоящему офицеру, что я обманщик, самозванец и, возможно, русский шпион.
Макс снабдил нас удостоверениями личности, причём проделал это довольно изобретательно. Сначала мы с Эдди обратились в банк, где у нас были счета, и получили кредитные карты со своими фотографиями. Затем Макс, считающий себя экспертом по подделке и подчистке кредиток, с помощью тепла, цветных чернил и Боба Домби, взявшего на себя каллиграфию, переделал кредитки в армейские удостоверения, которые, по словам Эдди, «определённо сойдут за настоящие». Мне так не казалось, но Эдди настаивал, что никто не станет рассматривать их вблизи. Он напомнил, что удостоверение будет вложено в потёртый пластиковый кармашек в моём бумажнике, и мне нужно будет лишь махнуть им перед носом того, кто и так не сомневается в его подлинности.
– Цвет достаточно близок, – сказал он. – Размер правильный, фотография настоящая, общий вид удовлетворительный. Это всё, что нам необходимо.
Возможно. Но я думал лишь о том, что во вторник меня не застрелят при ограблении банка – меня застрелят в понедельник, как шпиона.
Для персонала базы Кваттатунк ходил бесплатный рейсовый автобус. Он отправлялся на базу из центра Стоунвельта каждый час, с семи утра до полуночи. Мы сели в автобус в пять вечера; Эдди с невозмутимым видом, я – обмирая от ужаса. Водитель едва удостоил взглядом наши удостоверения. Мы заняли места подальше от других пассажиров, автобус тронулся и влился в сутолоку, царившую на дороге в час пик.
У меня заслезились глаза, пока я смотрел в окно на счастливых рождественских покупателей, прогуливающихся по тротуару. Никто из них не являлся заключённым, ни сидящим за решёткой, ни сбежавшим; никто не выдавал себя за офицера в военной форме, никто не был на волосок от того, чтобы стать грабителем банка, и никто не носил имя Гарри Кюнт, хоть с умлаутом, хоть без. Принадлежать к кому-то из перечисленных было прискорбно, а я был всеми сразу.
Автобус вскоре оставил позади город Стоунвельт и его дорожные пробки, и некоторое время мы двигались по извилистой дороге через сельский простор – вдоль обочины тянулись в основном яблоневые сады или ряды деревьев, словно шеренги опрятных детей, взявшихся за руки, чтобы не потеряться. Иногда попадался фермерский дом или придорожная закусочная, изредка – запылённый трейлер, стоящий на бетонных блоках. После того, как мы покинули город, автомобили на дороге можно было пересчитать по пальцам, и все они обгоняли нашу неуклюжую громадину, выкрашенную в казённый цвет хаки, похожую на древний школьный автобус по ошибке призванный на службу.
Быстро ли, медленно ли, но автобус неумолимо приближался к базе Кваттатунк. Первым признаком её существования стал внезапно появившийся справа от дороги высокий металлический забор, увенчанный спиралями колючей проволоки и отделяющий нас от густого сосняка. Сквозь завесу из сосновых иголок я мельком разглядел несколько строений бежевого или светло-зелёного цвета, стоящих вдали от дороги. В какой-то момент мне показалось, что я вижу тёмные силуэты танков, выстроившихся в ряд, со стволами, направленными в мою сторону. Гораздо яснее я видел красно-белые знаки на ограде, предупреждающие гражданский мир, что спирали колючей проволоки под напряжением.
Я чувствовал, что я здесь лишний. Я чувствовал, что пытаться проникнуть сюда – ошибка.
У въездных ворот автобус замедлил ход, но не остановился. Мы уже предъявили удостоверения личности водителю, так что не было нужды показывать их кому-то ещё для проезда на территорию базы. Эдди говорил, что водитель автобуса, физически находясь вдали от базы, подсознательно отнесётся к проверке наших документов менее строго, чем военные полицейские, стоящие у ворот, и он оказался прав. Если Эдди окажется прав во всём остальном, связанном с этой базой, то наши шансы успешно провернуть сегодняшнее дело существенно возрастут.
Но к завтрашнему делу это не относится. Собираюсь ли я идти до конца? Войду ли я завтра в банк вместе с этими закоренелыми преступниками? Чтобы уклониться от участия в ограблении мне придётся сбежать из тюрьмы – я стану преследуемым беглецом, и я сомневался, что справлюсь с этой ролью. Я больше никогда не смогу воспользоваться своим настоящим именем – хотя в моём случае это не будет такой уж невыносимой тяготой – но я просто не мог представить себя, успешно скрывающимся от правосудия. Вопрос сводился к выбору между беглецом и грабителем – и в какой из этих ипостасей я буду выглядеть менее нелепо. Пока я не нашёл приемлемого ответа.
И в любом случае, у меня не получится отвертеться от своего второго преступления, если считать уловку с ящиком для молока первым. Но это дело было куда серьёзней, чем выходка с ящиком и запиской; тут владения армии Соединённых Штатов. База Кваттатунк.
Военный полицейский в белом шлеме махнул рукой, разрешая автобусу проехать через главные ворота, и мы оказались в славном, но каком-то нереальном поселении, смахивающем на научно-фантастическую версию маленьких городков в стиле Нормана Рокуэлла. [19] Вдоль чистых асфальтированных улиц с обычными фонарными столбами и дорожными знаками тянулись тротуары, вымощенные бетонными плитками, за ними – стриженные газоны и невысокие стройные деревья. Но все строения представляли собой громадные унылые коробки высотой в один-два этажа, обшитые вагонкой, покрашенной либо в бежевый, либо в светло-зелёный цвет, с одинаковыми окнами. Пешеходные дорожки окаймляли побелённые камни, и никакого мусора вокруг. Немногочисленные прохожие – в основном облаченные в выглаженную форму военные плюс несколько столь же аккуратно выглядящих гражданских – казались скорее заводными игрушками, чем живыми людьми. Всё это напоминало макет игрушечной железной дороги, уменьшенную копию себя. Только автомобили – те немногие, что двигались по улицам или стояли на парковках возле зданий – служили намеками на реальность происходящего. Обтекаемые или угловатые, блестящие или тронутые ржавчиной – они демонстрировали больше разнообразия и живости, чем всё остальное здесь. Никогда не думал, что окажусь там, где автомобиль будет выглядеть более естественным, чем дерево, но армии удалось создать такое место. По сравнению с этой базой, исправительное учреждение Стоунвельта казалось разросшимся и оживлённым человеческим ульем.
