Учитель (ЛП) - МакФадден Фрида
Я не знаю, что на это сказать. Я лишь смутно представляю, как выглядят оба этих учителя.
– Но может, он не в твоем вкусе. – Элла подмигивает мне. – Может, ты предпочитаешь кого–то, кто больше похож на мистера Таттла.
У меня сердце уходит в пятки. Это последнее, о чем я хочу говорить.
– Не особо.
– Серьезно. – Элла кладет картофелину, которую облизывала, и наклоняется через стол, широко раскрыв глаза. – Каково это – быть с мистером Таттлом? Это звучит так отвратительно.
Я опускаю глаза, избегая ее любопытного взгляда.
– Ничего не было с мистером Таттлом, – бормочу я. – Я никогда такого не говорила.
– Ага–а, – в ее голосе сквозит сарказм. – Тогда почему его уволили?
– Я не знаю.
Ком подступает к горлу. Я не хочу об этом говорить. Вместо этого я сосредотачиваюсь на пакете с шоколадным молоком. На обратной стороне упаковки напечатана шутка: «Что носит облако под дождевиком?».
– Ой, да ладно, – она подмигивает мне. – Можешь признаться. Все равно все знают.
Я поднимаю пакет молока, чтобы увидеть ответ на загадку. «Громобелье» (прим. пер.: игра слов: thunderwear – «громобелье», от thunder – гром и underwear – нижнее белье).
– Он же такой старый, – продолжает она, ее резкий голос прорезает гул активности вокруг нас. – Ему же, типа, пятьдесят или больше. Он выглядит как Санта–Клаус! Не могу поверить, что ты сделала это с ним. Серьезно, каково это было?
До меня доходит. Элла не хочет быть моей подругой. Она просто хочет услышать сплетни обо мне, чтобы потом рассказать всем, как это отвратительно, что я переспала с мистером Таттлом, а она узнала все подробности. Я знала, почему никогда не хотела дружить с Эллой.
– Извини, – говорю я.
Я встаю из–за стола, хватая свой поднос с ланчем. Я почти ничего не съела, но я не так уж и голодна. И я не собираюсь сидеть здесь, пока Элла выуживает из меня информацию о том, чего никогда не было.
Я выбрасываю содержимое подноса в мусорку, оставляя Эллу за столом. Она даже не пытается меня остановить. Я слышу, как она хихикает про себя, когда я ухожу.
На выходе из столовой я прохожу мимо столика Кензи. Она увлеченно болтает с подружками, но я замечаю, что Хадсон наблюдал за всей этой сценой. Его бледно–голубые глаза встречаются с моими на долю секунды, а затем он отводит взгляд, как всегда делает в последнее время. Он официально решил, что мы больше никогда не будем разговаривать. Может, если бы этого не случилось, всей этой ерунды с мистером Таттлом тоже бы не произошло. Может, я не была бы школьным изгоем.
Как бы то ни было, я вылетаю из столовой и сижу в библиотеке за столом совершенно одна, тихо дожидаясь начала шестого урока.
Глава 5.
Ева
Мой муж с другой женщиной.
Мы оба в учительской столовой, но за разными столиками, как всегда. Когда я только начала здесь работать, мы обедали вместе каждый день, но Нейт пошутил, что мы устанем друг от друга, проводя столько времени вместе, и я поняла намек. Так что сегодня я сижу с Шелби и вполуха слушаю, как она рассказывает о своем чудесном лете на Кейп–Коде. Тем временем Нейт сидит через два столика от меня с Эдом Райсом, учителем физкультуры, и новой учительницей, которая, должно быть, пришла сегодня.
Новая учительница явно только что после колледжа. У нее тот свежий вид, который из меня вытравили восемь лет преподавания школьной математики. Она симпатичная, от нее исходит энергия молодости. Если бы она надела джинсы и футболку, ее легко можно было бы принять за ученицу, но вместо этого на ней розовая блузка и коричневая юбка в пару с коричневыми туфлями–лодочками на каблуке, которые я на прошлой неделе видела в Target за двадцать пять долларов.
Я толкаю Шелби, которая на полуслове взахлеб рассказывает о каком–то ресторане, где подают лучшие фаршированные креветки в ее жизни.
– Кто это?
Шелби смотрит через столовую на девушку, которая подмазывается к моему мужу.
– Кажется, ее зовут Хейли. Она новая... эм, учительница французского?
Учительница французского. Это почти на грани банальности.
Шелби прищуривается на меня.
– Ты же не волнуешься, правда? Да ладно. Нейт хороший парень.
Мне хочется в это верить. Мне хочется верить, что поздние возвращения домой в прошлом году были только из–за того, что он задерживался проверять работы или руководить внеклассными занятиями. Мне хочется верить, что наш регламентированный секс раз в месяц – это просто потому, что у него низкое либидо.
– Да, – наконец говорю я. – Уверена, ты права.
И тут Хейли, симпатичная учительница французского, кладет руку на его предплечье. Мне хочется выцарапать ей глаза. Единственное спасение в том, что Эд Райс, который хронически одинок, судя по всему, активно подкатывает к Хейли. Но понятно, кого бы выбрала Хейли из этих двоих мужчин. Эд на двадцать лет старше ее и лысеет.
К счастью, звонок на следующий урок звенит прежде, чем я успеваю сделать что–то, о чем пожалею.
Обычно мы с Нейтом вылетаем из столовой и расходимся в разные стороны после обеда. Но в этот раз я решительно направляюсь к нему, мои каблуки громко цокают по полу. Я хватаю его за руку, прямо в то место, где мгновения назад его касалась Хейли.
– Привет, – говорю я. – Как проходит первый день?
Нейт моргает, удивленный, что я заговорила с ним на школьной территории. Но быстро улыбается.
– Превосходно. А у тебя, дорогая?
– Пока хорошо.
– Замечательно.
Нейт поднимает бровь, явно недоумевая, почему я подошла. Я не уверена, смотрит ли на нас Хейли, но на всякий случай тянусь к его коричневому галстуку и притягиваю к себе. Будь я кошкой, я бы пометила его, но раз уж я человек, то просто впиваюсь в его губы поцелуем, заметно более страстным, чем наши обычные три поцелуя в день.
Он кажется удивленным и, как всегда, первым прерывает поцелуй. А после проводит указательным пальцем по нижней губе.
– Ну что ж, – говорит он. – Отличное напутствие.
Он улыбается, но я замужем за ним достаточно долго, чтобы понимать, когда улыбка ненастоящая. Но Хейли–то не знает.
Мой кабинет на третьем этаже, и я добираюсь туда за две минуты до следующего звонка. Новые ученики заходят в класс, рассаживаясь, где хотят. Мне придется их пересадить. По опыту знаю: если не разделить подростков и их друзей, мне никогда не удастся удержать их внимание.
Но прежде чем я успеваю войти в класс, передо мной возникает девушка. Я узнаю в ней Жасмин Оуэнс, которая проучилась у меня весь прошлый год. Я поставила ей пятерку с плюсом за оба семестра. На ней красивая блузка с синими джинсами – нарядно для первого учебного дня, и она сменила свои обычные кеды на пару закрытых босоножек с цветочками, украшающими мыски.
– Миссис Беннетт, – говорит она. – Простите, что беспокою, но я надеялась застать вас до начала урока.
– Что случилось, Жасмин?
Она одаривает меня нервной улыбкой.
– Я пытаюсь разобраться с заявлениями в колледж и надеялась, что вы могли бы написать мне рекомендательное письмо. – Прежде чем я успеваю ответить, она добавляет: – Вы были моим любимым учителем. Я планирую получить педагогическое образование и хочу стать учителем математики, как вы.
Мои щеки заливаются румянцем от удовольствия, и часть гнева, который я испытывала в столовой, уходит. Жасмин была потрясающей ученицей, так что я не удивлена, что она уже работает над заявлениями в колледж. И приятно слышать, что я сыграла роль в жизни ученицы. Бывают дни, когда мне кажется, что я просто учу детей предмету, который они ненавидят и – давайте смотреть правде в глаза – почти наверняка никогда не используют снова. Трудно доказать, что синусы и косинусы полезны в повседневной жизни.
– Безусловно, – говорю я ей. – Пожалуйста, пришли мне письмо, и мы обсудим детали. И дай знать, если я могу еще чем–то помочь.
Теперь щеки Жасмин тоже порозовели.
